Элиа Казан - Сделка

По разным сложным причинам мы были друзьями. Мне представляется, главной из них, с моей стороны, было то, что Артур больше, чем кто-либо, дал мне почувствовать принадлежность к «своим» — то есть белым, стопроцентным, протестантам и т. д. Поэтому я ценил его. И в этот день, если бы я и захотел кого увидеть, то в число избранных мог бы попасть и Артур.

Но видеть я не хотел никого. То, что я решил в этот день, и то, что предприму в ближайшие дни, изменит мою судьбу. В уме крутились отчаянные по дури желания. Попробовав кусочек свободы, я хотел всю ее целиком. Поэтому день этот для меня — без свидетелей! И я решил, что буду один!

Артур продолжал глазеть на меня.

— Малая композиция собственного сочинения? — спросил он.

— Нет. Анатолийская военная песня, — ответил я. — Для встречи предстоящих испытаний!

Я не хотел, чтобы меня отвлекали!

Затем я подумал, а какого, собственно?.. Я же не приглашал его!

Я встал и закрыл входную дверь на замок.

И тут же пожалел об этом. Надо было услать Артура, не прибегая к таким откровенно враждебным действиям. Но как иначе? Лучше уж так, чем никак.

Артур прошел на крыльцо, встал у двери и взглянул на меня через стеклянную проставку.

— Эдвард, — обратился он. — Задний вход открыт.

— Чего нужно? — спросил я.

— Ты не собираешься пригласить меня?

— По-моему, не собираюсь.

— Я хочу занять у тебя всего пару минут.

— Надо было предупредить заранее.

— Прекрати, Эдвард. Открой.

— Мне всегда нравилась одна черта в твоей традиции янки, Артур. Ты плохо смотришь на неожиданные визиты.

— Разве секретарь не предупредил тебя?

— Нет.

— Я сказал звонить каждые пятнадцать минут, пока тебя не застанут.

— Я не брал трубку.

Сильной чертой характера Артура являлось его умение всех заставлять подлаживаться под его манеру вести разговор.

— Эдвард, давай одевайся и выходи. Превосходная погода.

— Чего ты хочешь?

— О Господи, Эдвард! Поговорить с тобой!

— Артур, мне нужно побыть одному.

— Кончай, Эдвард. Дела принимают скверный оборот. В конце концов, я ведь не только твой друг, я — твой юрист. И как юрист говорю, тебе нужна срочная консультация.

Я промолчал.

— Эдвард, я — твой друг. Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Верю. Поэтому сделай что-нибудь такое дружеское, непритязательное и человеческое…

— Что же?

— Отстань. Через несколько дней встретимся.

— Так не пойдет.

— Пойдет.

— Через несколько дней будет поздно. Твои дела уже слишком плохи. А теперь, пожалуйста, веди себя как цивилизованный человек и открой дверь.

Я промолчал.

— Может, к примеру, сообщить тебе…

— Сообщи…

— Хорошо, впусти меня. И прошу, надень что-нибудь. Я не могу говорить серьезно, когда ты голый…

— Извини, пожалуйста, — сказал я и начал закрывать стеклянную проставку.

— Не извиню, — сказал он и дернул за дверь, не ожидая, что она заперта.

— Эдвард, я отменил весьма серьезные встречи, чтобы повидать тебя. Во имя нашей дружбы, а ей как-никак больше двадцати лет, как ты можешь встречать мое появление так грубо?

— Прошу прощения, Артур. Нет настроения.

— Вздор. Глупый вздор! Хорошо, поговорим через дверь.

Он принес откуда-то белый стул и поставил его перед дверью. Я не пошевелился.

— Тебе известны, — начал он, — последствия, очень серьезные последствия твоего недавнего поведения?

— К примеру?

— К примеру, я могу заверить тебя, что это лишь незначительный пример, ты не пробовал снять деньги со счета?

— Нет.

— Попробуй.

— И что произойдет?

— Будет следующее: тебе ничего не дадут. У вас с Флоренс был общий счет.

— Тогда, как моему юристу, — сказал я, — даю указание: пусть счет разделят. Или, если есть законные способы, пусть предупредят ее, чтобы она впредь воздержалась от подобных действий.

— А теперь, — спросил Артур, — могу я войти?

— Очень прошу тебя, иди и делай что велено.

— Эдвард, через минуту я вышибу ногой стекло, войду и задам тебе хорошую трепку.

— Лучше не пытайся.

— Эдвард, это была шутка. Что с тобой? Ты будто сам не свой? О! — прервался он. — Я понял.

— Что ты понял?

— У тебя гостья. Она еще здесь?

— А это не твое дело.

— Я не возражаю против того, чтобы поговорить при ней.

— Даже, по-моему, предпочел бы. Но, Артур, у меня есть личная жизнь, и она моя личная жизнь, а ты — мой юрист, и я тебе плачу.

— Ребенок тоже здесь?

— Какой ребенок?

Мне захотелось проверить, сколько он знал.