Элиа Казан - Сделка

— О’кей, я рехнулся.

— Я близка к мысли…

— Короче, я — псих, теперь отвечай на мой вопрос.

— Никакого заговора не существует, мы пытаемся найти решение по очень сложной проблеме. А что еще мы должны сделать? Ты сам видишь, что оставить твою мать с ним жить — невозможно. И этот дом не годится…

— Вижу.

— Получится, как у этих… дикарей где-нибудь в Новой Гвинее или Гебридах. Муж, умирая, оставляет завещание, по которому дети должны после его смерти уложить в могилу вместе с ним и жену…

— Ты говоришь, что мы убиваем ее?

— Да.

— С чего это ты так полюбила маму и так возненавидела отца?

— Лучше я не буду отвечать «с чего»…

— А почему, собственно?

— Потому что…

— Ну почему, почему?

— Здесь завязана твоя ненависть по отношению ко мне, Эв. Скажи, чем я заслужила ненависть?

— Итак, каковы ваши планы?

— У нас нет планов.

— Не верю.

— Черт побери, Эванс, мы думаем, как…

— И как же?

— А ты как?

— Я?

— Да. Что ты предлагаешь?

— У меня есть кое-какие мысли.

— Какие?

— Хочу забрать его из госпиталя, перевезти в Калифорнию и оставить у нас в доме.

Лучше бы я ударил ее.

Она стояла и смотрела с перекошенным лицом вверх. Я понял, что она хотела встретить мои слова достойно, но не смогла. Я видел — женщина изо всех сил старается взять себя в руки, но не может.

Внезапно мне стало жаль ее — ведь все мы опутываем паутиной мук друг друга, — я робко обнял ее и прижал к себе. Но она словно одеревенела. Просто не верилось, что она сможет так отреагировать на предложение, которое в другом обществе, в кругу своих семей было бы самым естественным и само собой разумеющимся.

Постояв неподвижно с минуту, она высвободилась. Мы вступили в полосу кризиса, и ей пришлось отвечать на мое прямое предложение.

— Ничего не выйдет, милый, — сказала она.

— Почему?

— Не выйдет, и все. Ты должен представить, как это в реальности…

— Представил, и что же?

— Хм, во-первых, нам придется… ему нужно постоянное внимание…

— Я стану сиделкой.

— Хм, это будет… так…

— Как? Как?

— Я ничего не имела в виду, но в доме будет бардак, а я хочу, чтобы у нас с тобой были условия…

— Он — мой отец, — отрезал я.

— Я знаю, милый.

— Ему осталось немного, он умирает.

— Я знаю. Он скоро умрет.

— Я не говорил так. Я не обещаю тебе, что все окончится быстро. Но дом — наш общий дом. Он не только твой, но и мой, поэтому я хочу увезти его туда.

— Он потеряется там…

— Не понял?

— Это — не его дом.

Мы на секунду смолкли.

— По-моему, ты должна спросить себя, — сказал я, — почему мое предложение так бесит тебя?

— Бесит?

— Да. Бесит. Очень! Признайся хотя бы в этом!

— Хорошо. Признаю. Бесит. Потому что я люблю тебя. Потому что, может, мы и не воссоздадим семью заново, но если шанс остался, то в доме вместе с нами твоего отца быть не должно!

— Почему?

— Нам необходимо провести ремонт.

— Почему?

— Срочный капитальный ремонт.

— Почему?

— Потому… потому что… где ты пропадал всю ночь? Где ты шлялся? Всю ночь! — Она полностью потеряла контроль над собой и своим самообладанием и последние слова прохрипела.

— Всю ночь, всю до единой минуты, всю ночь я провел с Гвен!

Не говоря ни слова, она зашагала к дому.

Я остался у океана. Стал бросать камешки в воду, затем в разбитые окна лодочного сарая.

Вернувшись в дом, я увидел, что Флоренс — собранная и успокоенная. Рядом с ней стояли Глория и мама.

— Эванс, — обратилась ко мне Флоренс, — мы обсудили ситуацию, и единственное, что всем нам представляется разумным и возможным, — поместить твоего отца в дом для престарелых, где его окружат заботой. Совершенно очевидно, что маме такая забота об отце не под силу. И еще, как сказал личный доктор мистера Финнегана, он уже не сможет контролировать жизненно важные функции своего тела, и я уверена, что ты не желаешь заставлять маму присутствовать при этом…

— Желаю, — сказал я. — Моя мечта — видеть маму, подтирающую его задницу каждый Божий день. Так сказать, заключительный аккорд их супружества…

— …Поэтому, — проигнорировала она мою язву, — мы решили, что он будет помещен в дом для престарелых.

— Не выйдет, — сказал я.

— Что не выйдет?

— Я не позволю заметать его под коврик!

— Твои доводы?

— Дома для престарелых — это дома для одиноких!

— Необязательно, даже совсем не так, ты ошибаешься…

— А у него есть я!

— Ты ошибаешься, — как попугай повторила Глория.