Элиа Казан - Сделка

В голосе обращавшихся ко мне появилось новое. Большинство разговоров, даже самых обычных, несет в себе потаенную истеричность, проистекающую из обычной вещи, — жизнь, как ни крути, в силу своей природы, зла. Но журчание голосов вокруг меня производило впечатление именно журчания — так неестественно были они спокойны и просчитано благожелательны. Так родители сюсюкают с детьми. А я, глядя на подобное обхождение, думал, что дети всегда понимают, что именно так родители стараются управлять ими, что они презирают такой способ воспитания и на больших переменах вынашивают планы отмщения этим взрослым, которые так неуклюжи в опекунстве маленьких.

Я тоже ощутил себя малышом. Осторожные руки взрослых окружили меня и не дают упасть. Прохожие стали глядеть на меня неодобрительно. Поэтому мои «ушки» стали «на макушке» — я приготовился к ссорам и ожидал ото всех только неприятностей.

Пришел Майкл и принес послание из штаба. Я, стоя на тротуаре, провожая глазами машину Финнегана, выслушал послание.

— Девчонки ждут тебя, — сказал Майкл.

— Зачем?

— Хотят устроить семейный обед и потолковать.

Я ответил жестом. Неприличным.

— Не надо так, Эдди.

— Почему не надо?

— Да что с тобой?

— И что же это со мной?

— Ты сам не свой.

— Э-э, нет! Я — есть я! Давай лучше пропустим по рюмочке.

Майкл пить не стал, но в бар со мной пошел. Наверно, чтобы посмотреть, не переберу ли я. Я совсем рехнулся, подумав так? Два «Гибсона», выпитые залпом, влили в меня хандру.

На шестом этаже у лифта нас ждали Флоренс и Глория. Раскрывшаяся дверь лифта и явление моей персоны прервало их живую беседу и заставило неестественно улыбнуться. Или мне так показалось?

— Глория предлагает, — сказала Флоренс, — пообедать всем вместе.

Глория подарила мне свою улыбку. Меня начали опекать.

— Здесь недалеко есть чудный итальянский ресторан, — сказала она.

— Эванс любит итальянскую кухню, — сказала Флоренс. — Может, у них найдется и «ласанья», Эв?

— А почему бы нам не пойти в фойе и не поговорить там? — предложил я.

— Твоей маме хороший обед не повредит! — объявила Глория.

Моя мама, стоявшая рядом, выглядела слегка замороченной, но уж никак не недокормленной.

Я стоял как столб. Упрямый, оцепенелый. Иногда так застывают дети. Угрюмо насупившись и уставившись в одну точку, они стоят так, когда у них больше нет возражений на подавляющую мощь доводов родителей.

— Эв, Глория — твой друг, а я — твоя жена и тоже твой друг, поэтому не упрямься! — сказала Флоренс.

— Тебе не мешало бы почистить костюм, — сказала Глория.

— А что со мной?

— Ты шлялся где-то всю ночь, — ответила Глория. — А в отеле тебя не было!

— Глория! — воскликнула Флоренс.

Я отошел к матери и не слышал, о чем они начали спорить. Заметил лишь, что они поглядывали в мою сторону.

— Они хотят устроить семейный обед, — сказал я матери, будто предупреждая ее об их далеко идущих планах.

— Глория — неплохая женщина, — сказала мама. — И Майклу неплохая жена. Детей его воспитывает. Будь с ней поласковей.

Отказать матери я не мог.

— Хорошо! — сказал я, повернувшись к Глории и Флоренс, затем добавил: — Пойду почищусь!

Я прошел до самого холла, пока нашел телефон.

Гвен взяла трубку, будто сидела рядом и ждала моего звонка.

Я рассказал ей об отце.

— …Такое впечатление, что они замышляют окончательно избавиться от него. Он просит вызволить его из госпиталя.

— А куда он хочет?

— Домой.

— Ну так в чем дело?

— Если бы ты видела нашу развалюху, ты бы так не сказала. За ним ведь и уход нужен.

— А почему бы тебе не взять его в Калифорнию?

Я присел. Казалось, телефон разъединили.

— Эдди? — спросила Гвен.

— Да.

— Иди умойся и обедай с ними. У твоей жены наверняка готов план.

— О’кей.

— А если хочешь забрать отца и не знаешь куда, привози ко мне. А там и решишь, что делать дальше.

— О’кей. То есть я хотел сказать, спасибо!

— Позвони мне потом. Расскажешь.

В туалете, кроме меня, находился один парень с лукавством и умом в глазах. Он был похож на запасного жокея, сидящего на открытых местах ипподрома в Эббетс-Филд. Я рассматривал себя в расколотое зеркало над умывальником, а он стоял сбоку и несколько раз насмешливо, будто я — розыгрыш, поглядел на меня. Неожиданно для себя я чуть не врезал ему с пол-оборота. Еле сдержался. Руки мои задрожали, и это не ускользнуло от его внимания.

— Ночка была бурная! — прокомментировал он.