Марк А. Радклифф - Ангел Габриеля

Покидая группу «Собака с тубой», Майкл понятия не имел, чем собирается заниматься, но хорошо знал, что ему совсем не хочется вкалывать, чтобы сводить концы с концами, поэтому надо мыслить наперед и стараться поймать удачу за хвост. Один друг убедил его что-нибудь написать и познакомил с редактором отдела «Гардиан». Тот попросил написать для субботнего выпуска, каково музыканту пережить закат группы. Возможно, от него ждали слезливой и сентиментальной истории, полной нытья, обвинений и мрачной ругани. Однако вместо того он представил в газету забавный юмористический очерк, живой и яркий, в котором рассказывалось, до какой степени он был удивлен, когда громкий звук опять вошел в моду, и каково в тридцать два играть перед двумя тысячами японских подростков.

Последовали другие заказы, и он стал весьма популярен, даже несколько раз появился в телепередаче «Ночное шоу»: рассказывал о каком-то испанском фильме, об отстойной выставке британского искусства (в репортаже о ней его ударной фразой стало: «Если кто-то прибивает гвоздями к стене свои штаны и называет это произведение „Безногость“, то можно ли считать подобное искусством?») и о новых выпусках сериала «Госпиталь Холби-Сити». Он никогда не мнил себя настоящим журналистом, но не жалел времени на то, чтобы научиться писать, читая написанное теми, кто явно владеет словом, и пытаясь уяснить, что именно делает их хорошими журналистами. Он никогда не врал, никогда не преувеличивал важность того, о чем он говорил, и всегда давал именно тот материал, которого от него ждали.

Однако, когда ему перевалило за сорок — причем к этому возрасту у него сохранились почти все волосы, к тому же имелось несколько приличных костюмов и целых два дома: квартира в центре Лондона и коттедж в графстве Норфолк, — Майклу вдруг пришло в голову, что ему недостает в жизни чего-то более основательного. Например, семьи, или какого-нибудь занятия, которое стало бы для него делом жизни, или хотя бы системы ценностей, заставляющей расти над собой. У него испортился сон и в глубине души зародилось мучительное сомнение в себе. Поначалу он пытался его игнорировать. Заполнял ночи таким количеством секса, каким только мог, чтобы не стать грязным развратником или неврастеником. Он переспал с невероятным количеством женщин. Не так давно он целую неделю спал по очереди с двумя разными женщинами, которых считал малопривлекательными внешне и, главное, ужасно скучными. Он сам не мог объяснить, зачем это делает. Видимо, вторая должна была стирать из его памяти мысли о первой. Он заметил за самим собой, что прикасается к женскому телу с осторожностью не из нежности, а из любопытства. Едва ли не спрашивая себя, чем это он занимается? Вследствие всего этого он начал совершать поступки, которых, пожалуй, не следовало совершать. Например, предаваться плотским утехам с таким неестественным жаром и пылом, что какая-нибудь потрясенная женщина могла бы подать на него в суд, чтобы оградить себя от подобных посягательств запретительным приказом.

Девушка с Яркой Помадой была просто прелесть. Его тревожило только то, что это не имело для него того значения, какое должно иметь.

Не так давно Майкл решил, что ему следует проводить больше времени вне Лондона. Во-первых, чтобы вырваться из круга легкомысленных и беспечных девиц, с которыми он привык проводить время, болтая о всяческих пустяках и болтаясь по злачным местам, и, во-вторых, потому, что нет смысла иметь коттедж в Норфолке и никогда там не бывать. Он решил, что если действительно хочет изменить свою жизнь, то первое, что ему нужно сделать, это реже бывать в Лондоне.

В итоге, проводя больше времени в Норфолке, он стал чаще видеться с Джеймсом, что было нетрудно, так как с восемьдесят девятого года по девяносто пятый они вообще не встречались. Они совершенно случайно столкнулись нос к носу в Лондоне, в музыкальном магазине на Оксфорд-стрит, обменялись номерами телефонов и стали встречаться примерно раз в полгода, пока Майкл не купил свой норфолкский дом. Теперь они виделись примерно каждые полтора месяца, обычно у Джеймса, причем делали это по инициативе Майкла, которому хотелось общаться с Джули.

Позже, после лимонного чизкейка, Джули повернулась к Майклу и тихо сказала:

— У нее чудесные волосы.

— У кого?

— У этой твоей, как ее…

— Так, значит, она тебе не нравится?

— Она очень миленькая.

— Значит, нет. — Этот момент вечеринки у Джеймса всегда доставлял Майклу наибольшее удовольствие.