Марк А. Радклифф - Ангел Габриеля

— А не пошли бы вы к чертям собачьим?

— Габриель, пожалуйста, я прошу вас, — увещевающе сказал Христофор.

— Нет, подождите, — перебила его Ивонна. — У меня вопрос. — Она села обратно в кресло, закинула ногу на ногу и посмотрела на Христофора в упор.

— Конечно, спрашивайте, — ответил он.

— Вон тот мужчина меня убил. А убийство, как известно, является смертным грехом. Уже только то, что он убийца, делает его плохим человеком. Почему же тогда он не в аду?

— Справедливый вопрос, — признал Христофор, которому, похоже, не слишком хотелось отвечать, но, прежде чем он успел продолжить, Клемитиус шумно и глубоко вздохнул и, выпрямившись на темно-красном стуле, ответил за своего коллегу:

— Вы совершенно правы, однако же дело в том, что, хотя старые грехи по-прежнему считаются важными, в них, как говорится, еще не вся правда.

— Как это, не вся правда? — прошептала Ивонна.

— Понимайте это так: современный Бог, то есть Бог, понимающий все нюансы и искушения современной жизни, не может не знать, что поступки, совершаемые людьми, совсем не обязательно отражают их истинную сущность. И иногда, на самом деле весьма часто, приходится смотреть, что стоит за теми или иными поступками, вскрывать всю подноготную человека, чтобы действительно понять его истинные мотивы и кем он является на самом деле. Более того, современный Бог признает, что, лишь разобравшись в том внутреннем смятении чувств, которое в наши дни присуще всем людям, можно разобраться в их грехах.

Все присутствующие уставились на Клемитиуса. Габриель покачал головой и пробормотал что-то неразборчивое. Кевин энергично закивал.

В итоге заговорила Ивонна.

— Какой ужас, — произнесла она глухо. — Похоже, кто-то убил Бога и заменил его социальным работником.

— Чего именно вы от нас хотите? — спросила Джули.

— Мы хотим, чтобы вы поработали, — сказал Клемитиус.

— И что это означает? — огрызнулась она.

— Вы станете приходить сюда дважды в день, и мы будем разговаривать. Будем делиться своими мыслями и переживаниями, а также, как мне хотелось бы надеяться, поддерживать в этом друг друга. Мы вместе постараемся понять, почему вы жили так, как жили. Почему упустили возможность стать… такими, какими вы могли бы стать.

— Вы проделываете это со всеми, кто умирает? — спросила Джули.

— Вы, например, еще не мертвы, — ответил Христофор. — Вы с Габриелем пока еще живы. Так что если вы проявите себя здесь с хорошей стороны, у вас появится шанс вернуться к жизни.

— Нет, — ответил Джули Клемитиус, как будто не слыша Христофора. — Мы не проделываем это со всеми, кто умирает. Это пробный, пилотный проект. Мы верим, что у такого подхода большое будущее, но это отчасти зависит и от вас. Так что вы можете этим гордиться. Мы на вас надеемся.

— Так мы первые? — спросил Кевин.

— О нет, — ответил Клемитиус. — Вы не настолько уникальны.

— Так это ад? — Габриель оторвался от пейзажа за окном и перевел наконец взгляд на Клемитиуса. — Я спрашиваю, потому что чувствую себя так, как, по моим представлениям, я чувствовал бы себя в настоящем аду. Не то чтобы я до сегодняшнего дня верил в ад… Ну, в общем, вы меня понимаете.

Клемитиус посмотрел на него едва ли не с жалостью. Потом он облизнул пересохшие губы и медленно заверил:

— О нет, это не ад. В аду гораздо, гораздо хуже, чем здесь. Так что давайте мы вместе постараемся, чтобы вам не пришлось удостовериться в этом лично. Договорились?

После первой групповой сессии Христофор развел всех по комнатам. Все та же прогулка по тихому белому коридору. Джули заметила еще одну группу злосчастных мертвецов, понуро шагающих по другому концу изогнутого подковой коридора, — она увидела их через окна. Ей подумалось, что они выглядят сломленными судьбой, и поняла, что и она сама, скорее всего, выглядит точно так же.

Никому из них не хотелось разговаривать. Кевин был счастлив, Ивонна сердилась, Джули была потрясена и расстроена. Габриель был близок к отчаянию. Оказавшись в своей комнате, он никак не мог успокоиться: лег на кровать, потом встал, начал ходить кругами, снова лег, включил телевизор, попереключал каналы, затем снова его выключил.

Наконец он сел на кровати, закрыв руками лицо и прижав колени к груди, после чего замер. Хотелось крикнуть, но не хватало духу. Он стал покачиваться взад и вперед, шепча себе под нос:

— Этого не может быть на самом деле, милостивый Господи, этого просто не может быть. — Потом, еще тише, он прошептал: — Элли. — Затем шепот перешел во всхлипывания, и он заплакал.