Марк А. Радклифф - Ангел Габриеля

— Извините за…

— Ничего страшного, — подбодрил ее Сэм. — Хочешь чашку чая? Пойду разбужу Иззи.

Этого условного сигнала и ждала Иззи. Она стояла за дверью спальни, предчувствуя слезы или гнев. Поэтому спокойствие Элли она сперва восприняла с облегчением.

— Милая, мне так жаль, я пыталась… я ходила… впрочем, ты, наверное, знаешь. Однако меня застукали прямо посредине процесса. А Мойра… Удалось ли Мойре… — Иззи быстро подошла к подруге и присела рядом, взяв ее холодную руку в свою.

Элли посмотрела на Иззи и безучастно кивнула. Перед ней стояло лицо Габриеля. Серое, со страдальческим выражением на нем. И лицо Сары, чьи добрые черты стали вдруг резкими, когда молоденькая медсестра с ней заговорила. И перед ней стоял завтрашний день — так, словно он уже наступил.

— Ей удалось? Ну слава богу. Тогда тебе нужно теперь отдыхать, Элли, правда? Ведь правда же? Они ввели сперматозоиды в яйцеклетки? Теперь, если я не ошибаюсь, должно получиться несколько эмбрионов, да? Элли… ты что, милая?

Элли хотела заговорить, очень хотела, но не могла обрести голос. Какой-то жестокий бог, казалось, вынул из нее большим столовым ножом сердцевину, словно из разрезанного на половинки яблока. Однако ей все-таки удалось найти несколько слов, непонятно, каким образом. Возможно, потому, что ей требовалось заснуть, а она не могла этого сделать, пока не выговорится.

— Он умер, Иззи. Умер сегодня вечером. Сердце остановилось, его пытались реанимировать. Я знаю, потому что сама была там. Но он все равно умер. И мне просто не хочется идти домой. Пока не хочется.

Когда ангелов начали впервые знакомить с новыми методами работы, им показали множество фильмов, демонстрирующих приемы работы различных психотерапевтов. Один из них, очень серьезный американец, оценивал качество своего труда тем выше, чем меньше он говорил. Он мог провести пятьдесят минут — за которые брал сто сорок долларов, — не издав ни звука. Он пожимал плечами, приподнимал бровь, вращал кистью руки снова и снова, тем самым поощряя своего пациента сказать еще что-нибудь.

Клемитиус был просто ошеломлен и счел его гением, ибо тот, по его словам, «создал нейтральное и безопасное пространство для глубокого исследования и полного понимания, способного изменить жизнь пациента». Христофору же он показался мошенником. Клемитиус объявил, что это служит наглядной иллюстрацией того, что Христофор просто не понимает нюансов психотерапии. Христофор ответил, что этого гения вполне можно заменить обезьянкой, накачанной седативными препаратами. Правда, — и Христофор это понимал — существовала вероятность, что ему мешает недостаток веры. И это, если учесть место, отведенное ему во вселенной, возможно, было настоящим преступлением. «Но как там звучит та поговорка», — спрашивал он себя. И сам отвечал: «Семь бед — один ответ».

Христофор постучался в дверь Габриеля и подождал. Когда Габриель открыл, он выглядел по-прежнему нездоровым, причину чего Христофор хорошо понимал, и каким-то съежившимся, чего он раньше за ним не замечал.

— Я прошу меня извинить, но, думаю, вам надо кое-что увидеть.

Габриель только посмотрел на него. Все способное удивить, похоже, осталось для него в далеком прошлом.

— А что случилось? — спросил он после некоторого молчания.

Христофор ничего не ответил, что, возможно, являлось ошибкой. Он был невысокого мнения о себе как о психотерапевте и не знал, когда нужно говорить, а когда нет.

— Это касается Элли?

— Нет-нет, вас, Габ.

Христофор повернулся и медленно пошел по коридору, зная, что Габриель последует за ним.

— Куда мы идем?

— В просмотровый зал.

— Это наверняка имеет отношение к Элли.

— Не напрямую, Габриель. Мне кажется, вам нужно увидеть кое-что недавно происшедшее.

— Клемитиус знает, что мы туда идем?

— Нет.

— Мне пришла в голову мысль, не следует ли мне строже придерживаться существующих правил?

Христофор остановился и, повернувшись к Габриелю, впервые за все время посмотрел ему прямо в глаза:

— Почему?

— Потому что… разве не в этом весь смысл?

— Смысл чего?

— Для чего я здесь. Я же должен что-то сделать, чтобы вернуться обратно к Элли.

Он замолчал и впервые за всю эту кутерьму с групповой психотерапией встретился взглядом с ангелом Христофором. Они стояли и смотрели друг на друга, и, кажется, Габриель начал понимать. Он кивнул, потупил глаза, и его плечи слегка поникли, как это бывает у мертвецов. Христофор повернулся и пошел дальше. Габриель молча поплелся следом за ним.