Джоанна Кингслей - Лица

— Мне нужен отдых, — объяснила она. — Ожоговая сестра действует, как правило, полтора года, а потом становится неэффективной. С большинством происходит именно так — слишком они утомлены. Я уже в четыре раза превысила этот срок, но теперь чувствую, что и я на пределе. Не могу дать больному надежду, как это делала прежде.

— И что же ты будешь делать?

— Ищу административную или преподавательскую работу. Тору считает, что я могла бы написать книгу о детях с сильным повреждением лица, но для этого мне нужен писатель.

— Ты останешься в Бостоне? — Жени не собиралась любопытствовать, но все же ей хотелось знать, что происходит между Чарли и Тору.

— Не знаю, — Чарли полюбовалась на сверкающее стекло. — В любом случае решение принимать надо мне самой. Тору на семь, почти на восемь лет младше меня.

— Ну и что из этого? — Жени тоже приостановилась, чтобы рассмотреть свою работу. Стол сиял, и в комнате плавал свежий насыщенный запах лимонной политуры.

— Он тоже говорит «Что из того?» Может быть, разница в возрасте и не имела бы такого большого значения, если бы это было все. Но он из другого мира, из Японии. И даже на завтрак ест сырую рыбу.

Жени улыбнулась и опустилась на колени, чтобы отполировать деревянные ножки.

— Он из влиятельной семьи — они родственники императора — никак не меньше. Представляешь меня беседующей с его матерью? — Чарли покачала головой. — Невозможно.

— Ты уверена?

Чарли тяжело вздохнула:

— Я ни в чем не уверена. Он самый понимающий из всех мужчин, каких я когда-либо встречала. И станет прекрасным врачом. Потому что, как и ты, рассматривает тело лишь частью всего человеческого существа. К тому же он так забавен и ужасно привлекателен.

— Тогда что же тут невозможного?

— Ну зачем блестящему великолепному юноше связываться со старой перечницей?

— А может быть, он любит старую перечницу?

Глаза Чарли широко раскрылись и она рассмеялась:

— Думаю, что любит.

— И что же?

— Посмотрим, — и Чарли повернула аэрозольный баллончик в сторону зеркала. — Пока нет смысла ни о чем говорить… Чертовски… — она еще раз окатила из распылителя влажное зеркало, а Жени взялась за пылесос.

Через неделю Тору позвонил Жени в ожоговое отделение и спросил, не сможет ли она встретиться с ним вечером.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, просто я хочу поговорить с тобой, Жени.

В шесть она хотела пойти на лекцию по хирургии руки:

— Хорошо. Где мы увидимся?

— В баре «Ритц-Карлтона».

— Но там ужасно дорого, — напомнила она. Жени знала, что несмотря на влиятельных родственников, средства Тору были весьма ограничены.

— Там тихо, и я чувствую себя увереннее, когда разговоры о деньгах — единственный звук, который я слышу.

Жени улыбнулась:

— Постараюсь подойти туда к шести.

Войдя в вестибюль отеля, она поняла, что не была здесь с тех пор, когда провела ночь в номере Пела. Они впервые здесь обедали еще на первом курсе, Пелу было столько же лет, сколько сейчас Тору.

Она медленно прошла в бар. Тору вылетел ей навстречу, расцеловал в щеку, провел к столику.

— Спасибо, Жени. Ты — настоящий друг, — он указал на свой стакан. — Я пью виски. Тебе тоже?

— Коктейль с белым вином, пожалуйста, — совсем немного алкоголя ей было достаточно, чтобы избавиться от нервозности. Тору заказал и провел пальцем по кромке своего стакана.

— Уж лучше я сразу начну. Речь идет о Чарли. Просто не знаю, как за ней ухаживать.

Слово прозвучало настолько старомодно, что Жени никак не связала его с живым открытым характером Чарли.

— Это все мое воспитание. Или, как говорит Чарли, мое дурацкое воспитание. Я не хочу давить на нее или проявлять неуважение… Жени, ты была замужем. Посоветуй, как мне заставить Чарли поверить?

— Поверить во что?

— В то, что я хочу быть с ней, — лихорадочно выпалил Тору.

— Мне кажется, ее беспокоит разница в вашем возрасте…

— Нет, — перебил он Жени в волнении. — Это не имеет никакого значения. Зрелых женщин больше уважают.

— …И еще различия в вашем положении. Ты ведь мне сам говорил, что твои родители никогда не примут в дом европейку.

— Я отрезал себя от них. Теперь я сам по себе. Скажи ей об этом.

Жени печально улыбнулась, вспомнив, как неловко ей делал предложение Пел. Неужели, думала она, застенчивость — признак благородства в юношах?

— Не могу. Но я совершенно уверена, что Чарли тебя любит. Скажи ей сам.

— Я уже говорил — по-своему.

— Скажи еще.