Джоанна Кингслей - Лица

— Ради тебя. Мне нравилось смотреть, как ты суетишься, чтобы успеть все организовать, Бог знает, сколько, и при этом всегда такая счастливая, словно устрица, создающая себе жемчужину.

Представив себе эту картину, Мег не смогла не рассмеяться:

— А теперь?

— Времена меняются. Мы стареем.

— Ты — может быть. А кое-кто здесь — не хочет.

— Как твоя мать, например, — кивнул Филлип. — Ты всегда будешь молодой, Мег. И когда-нибудь станешь молодой вдовой.

— Не говори так! — резко оборвала мужа Мег.

Жени заметила, что Филлип выглядел усталым. С тех пор как она впервые его увидела, он постарел, лицо потеряло прежнюю живость. «Вина Лекс», — подумала Жени. Любимая дочь, младшая из детей — он переживал вместе с дочерью, проникался ее болью и ощущал бессилие, глядя, как ненавидит себя его ребенок.

Жени хотела бы дать Филлипу знать, что она его понимает.

Понимает что?

Что мы все бессильны, ответила она себе самой. Что нами управляют чувства, над которыми мы не властны. Что любовь может причинить боль.

Телефонный звонок заставил ее очнуться. Мег пошла ответить и возвратилась с удивленным выражением лица:

— Это Лекс. Она едет домой.

Жени вскочила и, пробормотав извинения, бросилась к себе в комнату. Ей хотелось бежать без оглядки, только чтобы не оставаться здесь, когда в свой дом на День Благодарения приедет Лекс. Жени ворвалась сюда, и ей была невыносима мысль снова предстать перед подругой. Во всяком случае — не здесь.

Но потом, после того как она проспала несколько часов и пришел Пел — они разговаривали и он массировал ей плечи и спину — Жени почувствовала себя настолько окрепшей, что смогла провести с хозяевами остаток дня.

В День Благодарения сначала все хотели пойти в ресторан, но захочет ли Лекс показаться на людях?

— Привет, Жени, — голос Лекс казался девчоночьим и почти безжизненным.

Они встретились в коридоре, ведущем на кухню.

— Привет, Лекс, — ни одна из них не улыбнулась. Они стояли в трех футах напротив друг друга, и лицо Лекс частично скрывала тень — Жени подумала о недодержанной фотографии. Расчесанные волосы прикрывали уши и падали на лоб мягкой челкой — каштановые, безжизненные, будто парик. В школе волосы Лекс обычно блестели, она каждое утро мыла голову, чтобы они не выглядели жирными, «как спагетти». Вспомнив выражение подруги, Жени улыбнулась.

— Что-нибудь находишь забавным? — подозрительно насторожилась Лекс.

— Мне понравились твои волосы, и я вспомнила о спагетти.

Лекс вымученно улыбнулась, скорее поморщилась:

— Теперь все наоборот. «От жирных к сухим». В рекламных роликах все эти модели хоть и жалуются на волосы, имеют прекрасные прически.

— Да, — согласилась Жени и подумала, сколько часов Лекс провела одна перед телевизором.

— Как у тебя?

— У меня… — Жени не знала, что ответить. Она оказалась в ловушке: не подойти ближе, не повернуть назад.

— Хочешь поговорить? — приглашение Лекс прозвучало, как вызов.

— Конечно, — она постаралась сказать это естественным тоном.

— Хорошо. Пошли, — Лекс провела ее в маленькую гостиную, где семья, если не было гостей, собиралась перед обедом. В Последнее время комнату превратили в склад для подарков новобрачным — коробкам и ящикам не хватало места в шкафах, музыкальной и швейной комнатах. Из чувства природного такта Мег не помещала подарков в пустующую комнату Лекс.

Следуя за подругой, Жени заметила, что та по-прежнему сохраняет избыточный вес, идет, как всегда, грациозно, слаженными шагами спортсменки. Свободные брюки и длинные рукава позволяли видеть кожу лишь на кончиках пальцев рук.

Когда они сели напротив друг друга по разным углам комнаты, Жени смогла разглядеть лицо подруги.

Оно выглядело намного лучше: от шрамов остались пересекающиеся бороздки, более глубокие на лбу — словно дуэльные раны, достаточно широкие, чтобы между краями обнаруживалась блестящая кожа без пор.

— Ты выглядишь прилично, — решилась подать голос Жени.

— Настолько, насколько это можно купить за деньги, — вызывающе ответила Лекс. — Но недостаточно, чтобы сойти за нормальную.

На расстоянии при тусклом свете никто не заметит, что Лекс обезображена, размышляла Жени. Но вблизи сразу видно, что кожа неестественна: либо висит, либо слишком плотно прилегает к костям. И цвет такой, будто художник, стараясь воспроизвести цвет здорового тела, намешал красного, голубого и желтого.

Лекс поняла, что подруга изучает ее, и слегка подняла подбородок, словно специально давая ей лучший обзор. Жени быстро отвернулась.