Ирина Мамаева - Ленкина свадьба

— Даешь про любовь!

— Подождите, — стоявшая в первых рядах Митькина кокетливо поставила ножку на скамейку, стала поправлять чулок и, ни на кого не глядя, продолжила, — надо выяснить, в кого он влюбился?

— Ёп-ты, все влюбляются в тебя, — и Репа уселся у ее ноги.

— Отдай книжку, — к столу протиснулся никем сразу не замеченный Аркаша.

Аркаша, в линялом спортивном костюме, кроссовках, с коротко остриженными волосами и неприметным лицом, на любого новенького в деревне производил впечатление какого-то давно знакомого парня — еще немножко, и человек вспомнит, где он его видел, — но никто никогда не вспоминал.

Репа снова вскочил на стол:

— Ба, наш поэтик прибежал. О чем базар? На, — он сунул книжку Аркаше под нос, но, когда тот попытался выхватить ее, не отдал. — Поэзия — достояние народа!

— А экибану из трех пальцев видел? — ввернул Ломчик, показывая Аркаше фигу.

— Отдай! — не обращая на него внимания, Аркаша попытался залезть на стол, но Репа легко столкнул его. Аркаша не сдавался.

— Шел бы ты… в свой подвал, Алкаша, — Репа откровенно наслаждался ситуацией, причем с каждым разом он все сильнее отталкивал Аркашу, и тот под общий смех валился хохочущим под ноги.

У Ленки вдруг перехватило горло, так ей стало обидно за Аркашу.

А дальше сначала как будто выключился звук. А потом круг света сузился до размеров, вмещавших ее, Аркашу и Репу. И больше никого. И Ленка вдруг поняла, что расталкивает всех, пробираясь к столу, кричит и не слышит себя.

— Нельзя, нельзя смеяться над чужими стихами! Это совсем не круто, это… это зло, это подло, низко, — Ленка не могла найти нужного слова, — отдай, отдай ему книжку!

— Че?! — удивленный Репа повернулся к ней и уставился сверху вниз, разглядывая, как клопа под микроскопом. — Блаженная прибежала и что-то там пищит.

Весь задор вышел из Ленки, как воздух из воздушного шарика. Она испугалась, оцепенела, и ей вдруг показалось, что Репа сейчас сделает с ней что-то страшное, что она, несомненно, заслужила. Ленка зажмурилась.

Но гром не разразился.

— Отдай ему книжку, Иван, — к столу пробивался Юрка.

Юрка встал рядом с ней, и Ленка, плохо понимая происходящее, стала вдруг принимать, волны-чувства. Почувствовала, с каким отчаянием пытается Аркаша вернуть свою книжку. Ощутила силу и уверенность в своей правоте, идущую от Юрки. Страх Репы.

— Чисто конкретно отдам, если он пообещает сам нас позабавить, — Репа неожиданно схватил за грудки в очередной раз лезшего на него Аркашу, — обещаешь?

— Отдай ему книжку! — Юрка крепко взял Репу за руку. Какое-то время они смотрели друг другу в глаза.

— Нужна она мне, как туберкулез, — Репа снова сунул книжку под нос Аркаше, но, когда тот, не веря, все-таки попытался взять ее, забросил книжку далеко

в кусты. — Бери.

— Клуб открыли! — и все, забыв про Аркашу, рванули внутрь.

Ленка все еще плохо соображала, и сердце ее отчаянно колотилось. Но оказавшаяся рядом Любка с силой потащила ее за собой. В это время кто-то схватил за руку Любку.

— Ма! — брезгливо сморщилась та, вырываясь от матери, но не выпуская Ленкиной руки, — опять?

— Любушка, доченька, не дай пропасть, — от Маньки за версту несло перегаром.

— Алкоголичка гребаная, — выругалась Любка, пытаясь обойти мать.

Манька взвилась:

— Мать не уважаешь?! А ты у меня хоть раз грязные простыни видела? А занавески? — она снова вцепилась в Любку. — Грязь дома видела? — Любка жила отдельно от матери: совхоз дал ей квартиру в голливудском бараке.

Ленке было мучительно неудобно от этой сцены. Гордость за Юрку, Аркашины стихи, собственная неожиданная смелость — и вдруг эта тетя Маня, неприятная, со слезящимися глазами, и Любка, глядящая на нее с ненавистью.

— Не позорь меня, — прошипела Любка, всовывая ей в руку бумажку.

Манька тут же удрала, как и не было ее, но осадок остался. Любка сплюнула, пошла в клуб. Ленка потащилась следом.

В зале был Юрка.

Манька со слезящимися глазами, Любка — все сразу забылось, и Ленка смело шагнула в полумрак, в круг танцующих девчонок. Ленка в первый раз — как-то само собой получилось — стала танцевать. Музыка в ее голове причудливым образом соединялась с Юркиными словами “отдай книжку”, и перед глазами стояло его лицо с жесткой складкой у рта, прищуренными глазами, и то, как Репа первый отвел глаза. И музыка была ее союзницей, и вела ее.

Сбоку от Ленки, под выцветшим лозунгом “Все лучшее — детям!”, сидели Юрка с Ломчиком. Они возбужденно смеялись и пили водку из грязных граненых стаканов. Откуда-то выплыла раскрасневшаяся Любка и уселась прямо на колени Ломчику, тот с готовностью предложил ей стакан.