Ирина Мамаева - Ленкина свадьба

— Я еще раз проверю, как они силос закладывают, если Катерина Петровна так настаивает, — в Иркином голосе звучала досада.

Послышались шаги, она ушла.

— Так что, Иван Иванович, с кормами-то? Когда у нас очередной привоз? — спросила Ефимова доверительным шепотом, но достаточно громко, почти игриво.

— А вы что же, Катерина, уже все скормили? — в тон ей отозвался директор. — Хороший аппетит у ваших буренок.

Любка пихнула Ленку в бок, мол, слушай внимательнее, да не рассчитала, толкнула изо всей силы. Ленка провалилась в кормушку. Испуганно отшатнулась корова. Голоса смолкли.

— Я подумаю о вашем вопросе, Катерина Петровна. До свидания.

И они, судя по звукам, вышли.

— Слышала? — Любка аж захлебывалась от восторга.

— А ведь бык и правда пришибить кого может. Я его страсть как боюсь.

— Дура, да не о быке! Как Ефимова с Иванычем о комбикорме разговаривает. Получается, они снюхавшись: одна таскает, другой покрывает — и все фару-рару, — Любка перешла на шепот.

— Воруют?

— А ты не знаешь, что коровам через день комбикорм дают, а получают на каждый день? Вы телятам каждый день даете? Вот и мы…

Любка не договорила.

— Ага! Мадамочки-мадмуазелечки! — в проходе материализовался Ломчик.

— Че? — невозмутимо спросила Любка.

— Мамку мою не видели?

— Не, не видели.

— Ну и хорошо, что не видели… А мы вот кой-кого в лесочке в Загорье

видели… — и уставился на Ленку, — Аркаша видел. Чисто гуляет, говорит, некая известная нам особа в лесочке: че гуляет? Типа ягодки-грибочки любит…

— А Аркаша-то ваш че там гуляет? — огрызнулась Любка.

— Так ведь он — поэт, наш Аркаша. У него такая серая книжечка есть, он туда стишки свои записывает. Про любовь, наверное, да Ленка?

Ленка готова была провалиться сквозь бетонный пол скотника.

— Про любовь, — внушительно сказала Любка.

— Ах, про любовь, — Ломчик закатил глаза и вдруг как фокусник достал из-за спины букетик полевых цветов и ловко засунул его Любке в нагрудный карман халата, успев при этом ее облапать. — Э-эх, были бы у баб такие сиськи! — и смачно, схватив за рога, поцеловал в нос потянувшуюся было к букету корову.

Суббота — банный день. Ленка пошла в баню после отца, второй — пар она любила. После маленькой — Ленке уже в полный рост не встать — столетней баньки по-черному ей становилось чисто и свежо на душе. И тело казалось почти невесомым.

Но не на этот раз. Ленка, как обычно, два раза выбегала голая, не стесняясь, что рядом дорога, под горку через крапиву и иван-чай к речке, ложилась на камни и лежала головой на мостинке, в воде. Вода весело бурлила и пенилась на ее теле, перекатываясь через неожиданную плотину, щекоча и холодя. Как обычно.

Но на этот раз на душе было смутно, и собственное тело ей почему-то совсем не нравилось. Вдруг открылось для Ленки, что она — некрасивая. Невысокая, корявая какая-то, сутулая. Что ноги у нее — не длинные, ровные, как у красоток в кино, а обычные, немного кривоватые… Ленка долго смотрелась в зеркало в предбаннике, разглядывая свое лицо. И даже лицо у нее было совершенно обычное — ничего примечательного: небольшие глаза, курносый нос, рот как рот…

Ленка постаралась забыть о дискотеке и после бани — чего обычно никто не делает — пошла на огород прореживать морковку.

— Ну ты идешь? — еще из-за калитки закричала Любка, но, увидев Ленку в огороде, не докончила фразу: Ленка была вся в земле и на дискотеку явно не собиралась.

— Ты че, блин, не пойдешь? Ну-у, мать, всю неделю мне мозги пудрила со своим Юркой — и не пойдешь?! Он ведь точно будет.

— Люб, — Ленка шла ей навстречу, — я не пойду…

— Здрасти-мордасти! Почему?

— Я некрасивая, — Ленка села на скамейку у дома.

— Я — красивая!

— Анька Митькина — красивая.

— Зашибись. Ты хочешь его увидеть или нет?

— Хочу.

— Тогда шагом марш на речку руки-ноги мыть. Слу-ушай, а ты че, ноги не бреешь?

— А что, — испугалась Ленка, — надо? — и удивленно уставилась на свои ноги.

— Да ты че! Надо! Как не фиг делать. И не только ноги.

— А где?

— Там.

— Там? — не поняла Ленка.

— Ну там… выше… Понимаешь, — Любка приобняла Ленку за плечо, — у настоящей женщины волос на теле быть не должно. Мужики этого не любят: это же противно — фу, волосы!

— Они же там не видят.

— Ну дура… — взвыла Любка, — ну хотя бы ноги побрей.

— Я…

— И без разговоров! Есть у твоего отца станки? Стащи один.

Потрясенная новомодными стандартами Ленка побрила ноги под чутким Любкиным руководством.