Ирина Мамаева - С дебильным лицом

Федора почему-то не было, и, обняв Андрея за плечо, Колян горячо шептал ему на ухо, успевая между делом и к чужой водке прикладываться:

— Братан, ё, братан! Меня тут так какие-то козлы прижали — трындец! Плати, базарят, Колян, плати с бизнеса! Ты нам поляну испортил, конкуренцию составил — отстегивай бабло! Какой — отстегивай! Какую поляну? Они после меня чинить тачки стали. Я чё, крайний, что в одном кооперативе гаражи? Да ты видел — они там рядом… сначала налево, потом направо окопались…

Андрей не помнил, чтобы там кто-то еще авторемонтом занимался… И впервые видел Коляна в таком состоянии — Колян суетился и не смотрел ему в глаза.

— Я их, конешна, послал на…Так они, понимаешь, чё сделали? Я тачку как-то оставил на полчаса у гаража, вернулся — ни одного стекла целого. А знаешь, сколько одно стекло стоит? Войны они хотят — будет им война! Мне, понимаешь, чисто пугануть надо их. Чё ты там, блин, втирал про взрывчатку? Чё ее можно легко выкопать в лесу, бомбочку сделать? Да ты не бзди, я не убивать их собираюсь, так, руки-ноги поотрывает — и пусть живут! Я им всем, с…кам, покажу, кто тута главный! — довольный перспективой расправы он рассмеялся.

Андрей безуспешно боролся с его тяжелой рукой на плече, но вывернуться не получалось:

— Какая бомбочка, Колян? Ничего я тебе такого не говорил. Это подсудное дело.

— Зассал, да! А фраерился, фраерился, я даже в натуре поверил, что ты настоящий мужик, а ты — интеллигентик вшивый, зассал, как что последнее братану помочь — не хочешь! Ни фига не можешь никакой взрывчатки достать — трепло!

Андрей засуетился:

— Какое трепло? Я сказал: могу, значит — могу. Это же проще пареной репы: нашел эрпэгэшку, снял взрыватель, на костре растопил толуол, а когда он станет как сгущенка — лей его в любую форму. Мы обычно используем алюминиевые банки из-под пива — осколков меньше. Взрыватель какой-нибудь — можно с часами заморочиться или мобильник использовать… да хоть петарду… Мы так снаряды старые взрываем — мины старые в кучу стащим и рванем разом, чтобы никто не напоролся, — почти оправдывался он.

— Нужны осколки, — стукнул по столу кулаком Колян, — на хрен мне хлопок? Мне нужно чтобы кровища была, чтобы эта падла знала, на кого замахнулся!

— Можно и с осколками… — уже сам не понимая, что он несет, говорил

Андрей. — Только, это… За спасибо я не буду с этим связываться, — спохватился он: лишние деньги никогда не помешают.

Договорились о цене.

— Заметано! А ты — свой пацан, братан! — и они долго обнимались.

Андрей снова сидел с Федором, который, как оказалось, бегал за водкой.

— Это случится, случится! — митинговал Федор. — Я чувствую, что это случится, что никуда от этого не деться…

Андрей, взбудораженный Коляном, завтрашней поездкой с Димкой и Петром копать, мировыми новостями, понимал его слова однозначно: война начнется, и никуда уже от этого не спрятаться. И ощущал себя взрослым и сильным.

Почувствовал себя взрослым, сильным и способным любить. И тут же вспомнил про Татьяну, снова показавшуюся ему милой. Хотелось чего-то настоящего: поступков, людей, отношений. Любви.

Он звонил ей, пытался сказать ей что-то хорошее, как-то объяснить ей свое отсутствие заплетающимся языком, признаться в любви.

— Пойми меня! — кричал он в трубку. — Ты думаешь, я маленький мальчик? А может быть, я юный герой Вселенной? Если завтра случится война, кто придет спасать тебя? Только юные герои Вселенной пойдут в леса, откопают стволы и спасут весь мир. Не надо меня воспитывать, не надо ничего из меня делать! Я — не заготовка, я — человек, я уже есть. Неужели нет во мне ничего хорошего, ничего стоящего, ничего настоящего?!

Сказать о любви не получилось, и Андрей, не думая обижать ее, а просто решив позвонить ей после приезда, отключил телефон.

Потом Федор показывал ему свои старые картины.

Потом они уже почему-то были на улице. Андрею хотелось какого-то действия. То ему казалось, что он всех любит, и эта любовь почему-то начинала течь из него слезами, и он порывался подходить к людям и что-то им объяснять, но не дремлющая рука оттаскивала его и вела куда-то дальше. То ему вдруг вспомнился фильм, где герой каждый день просыпается в шесть, и этот день почему-то все время оказывается 2 февраля. И можно делать все что угодно, но следующим утром все начинается заново. И Андрей представлял себя в такой ситуации и почему-то обязательно с оружием: ведь получалось, что можно убить любого, кто тебе не понравился, кто задел или унизил тебя, и видеть, как он умирает, а тебе за это ничего не будет, потому что утром день начнется заново, и твои обидчики будут живы, а ты будешь смотреть на них и смеяться, вспоминая, как вчера они униженно вымаливали у тебя жизнь.