Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

«Блек»… Сильвия нередко задумывалась, почему и как возникла эта фамилия. Возможно, белые хозяева, привозя с невольничьего рынка новую партию рабов, просто не утруждали себя раздумьями. И вот в ряду людей с такой фамилией появилась она, более светлокожая, чем многие белые леди, которые пускаются на всяческие ухищрения ради того, чтобы защитить свои лица от яркого солнца!

Сильвия приняла фамилию Блек еще и потому, что другого выбора у нее попросту не было. Ее отцом был случайный белый клиент ее матери, который заявился в Култаун на свой восемнадцатый день рождения с намерением перестать быть девственником. Кроме этого, о нем ничего не было известно. Иногда Сильвия фантазировала о том, как могла сложиться жизнь этого белого парня. Может быть, он поступил в колледж в Чикаго или в Бостоне, а то и в самом Нью-Йорке. Может быть, он выучился на врача и спас сотни жизней; а может быть, стал адвокатом и щеголял в строгом костюме и белой рубашке с накрахмаленным воротником. А может быть, он был добрым и верным сыном своего отца и, достигнув двадцати одного года, вступил в управление принадлежащей семье плантацией и всегда по-доброму относился к неграм. Кто знает, может, он женился на красивой белой леди с золотыми локонами, которая носит изысканные наряды. Может, у него уже и дети есть — трое детей, рисовало Сильвии ее воображение. Два мальчика и девочка. А ведь тогда это ее братья и сестра по отцу! — и он учит мальчиков ездить верхом, а девочку, свою любимицу, качает на колене.

Сильвия гадала, признает ли отец в ней свою дочь, если они вдруг случайно встретятся на улице. Она представляла себе, как они встретятся глазами, после чего он остановится, его брови сосредоточенно нахмурятся, он быстро обернется и окликнет ее: «Сильвия! Моя Сильвия!» А как же он узнает ее имя?

Можно было ожидать, что маленькая Сильвия возненавидит своего отца — ведь он удовлетворил свои потребности с ее матерью, заплатил ей за это пятьдесят центов и исчез, а она потом умерла при родах. Но люди не всегда могут правильно определить, чего можно ожидать от того или иного человека, в особенности от чернокожего, из которого уже выбита напрочь способность что-то чувствовать еще до рождения. Что касается Сильвии, то она озлобилась на мать. Она озлобилась на несчастную покойную Марлин за то, что та не могла сообщить ей имя ее отца.

Я должна иметь настоящую фамилию, думала Сильвия. Не фамилию, данную рабу его хозяином, которая накрепко свяжет меня с короткой историей его рабства! Мне нужно настоящее имя, которое известно на протяжении бесчисленного количество поколений; имя, которое позволит мне вырваться из Култауна, вырваться прочь из Монмартра, а может, даже и из штата Луизиана. Мне нужна другая жизнь!

Сильвия чувствовала себя так, словно в ее натуре присутствовало нечто не только от рабов, но и от рабовладельцев, и она, как ни старалась, не могла уравновесить эти крайности.

Вот такие мысли терзали Сильвию. Терзали и тогда, когда она стала проституткой. Позже, когда Сильвия выросла и сделалась тем, кем была, она старалась быть лучшей в своем деле. Как, впрочем, свойственно большинству из нас.

И вот сейчас, когда ей было двадцать два года, Сильвия лежала на спине на мягкой кровати, застеленной чистым белым бельем, пахнувшим розами. Лежала и пыталась понять, как она оказалась в своем нынешнем положении. Была ли в этом ее вина? Было ли ей это предначертано судьбой? Да и вообще, кто она такая? В этих трех вопросах, которые она задавала себе, было что-то общее, хотя Сильвия не была в этом уверена, поскольку атмосфера в этом здании отнюдь не способствовала размышлениям. Она слышала, как Анна-Лиза фальшиво поет на лестнице и как Септисса истошно кричит на своих двух детей, словно они и впрямь в чем-то провинились. Септисса! Что это за дурацкое имя? Имя, от которого отдает медициной!

В раздражении Сильвия провела пальцем по краю тугого неудобного корсета, словно тисками сдавливающего ее тело. Ей очень хотелось снять его. Но это было нелегким делом, к тому же ей надо было постоянно быть наготове. Она слишком устала, чтобы раздеться, а снова потом одеваться ей ужас как лень. Вот она, жизнь проститутки, подумала Сильвия.

В дверь квартиры постучали. Сильвия медленно спустила ноги на пол и пошла к двери. Ее качало словно пьяную. Жаль, что сейчас она была трезвой. Взглянув на свое отражение в небольшом зеркале, висевшем на стене возле окна, она на мгновение остановилась — ее словно хлестнули по глазам жгучей крапивой. Было время, когда она могла часами смотреть на свое отражение, восхищаясь молочно-белым цветом лица, пышными локонами прически, чувственной округлостью губ и грудей. Сейчас ничего этого уже нет.