Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Сильвия опять замолчала, будто подбирая нужные слова Без сомнения, этот рассказ о себе требовал от нее больших усилий, и Джим понял, что ему необходимо хоть как-то подбодрить рассказчицу.

— Ну… а когда же они перебрались в Англию? — спросил он, и Сильвия, тяжело вздохнув, продолжала:

— В тот год, когда я родилась, в 1953-м. Они не перебрались, а скорее, сбежали в Англию. А почему, я не знаю. Кому-то, вероятно, не понравился их брак. Думаю, что бабушке. Наверное, моя мать ухаживала за ней. Ведь, когда они поженились, мама была не такой уж молодой — ей было двадцать семь, а может даже, и двадцать восемь.

Ну так вот, они бежали в Англию в 1953 году. Выходит так, что я была зачата на борту «Куин Мэри». Представляете? Может, моим отцом был какой-нибудь чернокожий матрос или кто-то из обслуги. В общем, я оказалась ребенком, сделанным в океане. Неизвестно чьим ребенком.

У отца были планы на будущее. Он собирался открыть в Лондоне сеть пиццерий. Даже название придумал «Пиццерии Ди Наполи». Начал он с ресторана-пиццерии на Дин-стрит в Сохо. Вы знаете Сохо? Эта пиццерия рядом с площадью. На этом он и остановился, большего сделать ему не удалось. Прошло больше тридцати лет, а они все пекли и пекли эту дрянную подгоревшую пиццу и еле-еле сводили концы с концами. Планы у отца был отличные, но он опоздал с ними лет эдак на двадцать. А может быть, в этом виновата я. Ведь после моего рождения от прежнего брака родителей не осталось и следа.

— Да нет, что вы, я уверен, что это не так, — возразил Джим; возразил только для того, чтобы как-то поддержать и приободрить Сильвию, но она сердито отмахнулась:

— Вам-mo откуда знать?

Джим допил вторую порцию нигерийского гиннеса и посмотрел на Сильвию сквозь дно стакана. Ее лицо было перекошено, казалось, она с трудом терпит сильную боль.

— Конечно, я могу только предположить, — согласился он и едва заметно улыбнулся.

Лицо Сильвии чуть смягчилось и стало не таким страдальческим. Шаблонные киношные фразы типа «Будь я на двадцать лет моложе» вертелись у нее в голове, но она усилием воли остановила эту бесполезную словесную круговерть. Будь я на двадцать лет моложе, подумала Сильвия, я бы даже не взглянула на этого тощего добросердечного белого мальчика.

— Принести еще выпить, Джимми? — закричал из-за стойки ирландец Тони.

— А ты как думаешь? — ответил Джим, не сводя взгляда с Сильвии.

— Ну так что? — снова закричал Тони.

— Я же сказал: «А ты как думаешь?»

— Я думаю, надо принести.

— Отлично. И я так думаю.

Джим сунул указательный палец в стакан и, словно скребком для чистки стекол, провел им по внутренней поверхности, собирая прилипшую пену. Сунув палец в рот, он облизал его. Капелька стекла ему на подбородок, и он, мгновенно высунув розовый и острый, как у ящерицы, язык, слизнул ее.

— Вы любитель выпить, — сказала Сильвия, наблюдавшая за его манипуляциями.

— Да, — утвердительно кивнул Джим. — Тут вы правы.

Ирландец Тони принес очередной стакан нигерийского гиннеса, из которого Джим немедленно сделал хороший глоток, будто подтверждая этим правоту Сильвии. Потом, устроившись поглубже на стуле, рыгнул в кулак.

— Ну а какую роль во всем этом играет брат вашего дедушки? — спросил он.

— Кто?

— Брат вашего дедушки. Какую роль он играет во всем этом?

Глубоко вздохнув, Сильвия зажгла еще одну сигарету. Если ее собеседник определенно решил напиться, то какой смысл тревожиться о том, что от нее будет пахнуть табачным дымом?

— Ни мать, ни отец, насколько мне известно, не поддерживали никаких контактов со своими семьями. Не посылали и не получали поздравительных открыток ни на Рождество, ни на дни рождения. Так решил отец. «Пусть лучше будет так, Бернадетта, — обычно говорил он. — Какое кому дело до того, как идет наш бизнес? Ты думаешь, они могут хоть что-то понять? Зачем им знать о том, какая у нас стыдуха?» Да… вот так он всегда говорил, а произнося слово «стыдуха», многозначительно и злобно смотрел на меня, будто я нанесла ему удар в самое сердце.

Ну так вот, отец умер пять лет назад. Мне сообщили об этом, но я не поехала на похороны. А зачем? Он не любил меня, а я не любила его. Приезжать на похороны только потому, что он мой отец? Ну уж нет! По сути он и не был моим отцом. Понимаете, о чем я?