Генри Парланд - Вдребезги

— Но я уже…

— Ты лжешь.

Ами закрыла глаза, и усталые порочные складки пролегли в углах ее рта. Я сразу их узнал, я заметил их в самом начале нашего знакомства, когда Ами еще поддерживала отношения со своими старыми приятелями.

— Так кто же был у тебя?

Ами вскочила со стула, уперла руки в бока и рассмеялась мне в лицо безумным презрительным смехом.

— Мужчина, в такой же серой шляпе, как у тебя, но это единственное, в чем вы похожи. Потому что ты — просто крыса!

Хорошо, что у меня под рукой не оказалось ничего тяжелее, чем письменный прибор, а тот угодил в дверь, которую Ами успела за собой захлопнуть.

Время после ссоры у меня в конторе принадлежит к тем периодам моей жизни, в которые мне труднее всего возвращаться. Я не могу вспомнить отдельные реальные факты той поры, хотя, возможно, ничего особенного или значительного тогда и не случалось. Кажется, будто эти дни укрыла тяжелая серая пелена, где непрерывно проблескивают крошечные светящиеся точки — mouches volantes — и откуда, вспыхивая на долю секунды, всплывают воспоминания и подобно вспышке магния позволяют мне увидеть то, чего никогда не было на самом деле. Чтобы описать этот период моей жизни, который, вероятно, продолжался не дольше недели, но произвел на меня необычайное, почти не поддающееся пониманию воздействие, необходимо поймать эти яркие мгновения, едва они всплывут в памяти, и удерживать их до тех пор, пока они не будут закреплены на бумаге и не станут, таким образом, материализованными и — банальными. Мне всегда казалось, что я совершаю святотатство, когда приступаю к исследованию собственного подсознания и вытягиваю оттуда этих удивительных глубоководных рыб, называемых галлюцинациями, снами и т. п. И вот когда такое чудище после долгого и часто безнадежного ожидания в конце концов попадается на крючок, на который воля нанизала самые аппетитные извивающиеся ассоциации, просто потянуть на себя удочку оказывается не достаточным: в этот момент мозг должен работать четче, чем когда-либо, чтобы немедленно сделать снимок добычи, проявить его и закрепить. Глубоководные рыбы, стоит их извлечь из знакомой среды обитания, превращаются в бесформенные мертвые желеобразные куски, поскольку непривычное давление воздуха на поверхности моря разрывает их. Так и воспоминания разрушаются, едва попадают на дневной свет.

Ловля рыбы на удочку требует большого терпения. Вот и мне частенько приходится ждать часами, не сводя глаз с поверхности моего сознания, время от времени покрывающейся рябью, но поплавок приходит в движение лишь от случайных порывов ветра или покачивается на невесть откуда взявшейся волне. Сидишь и смотришь, как тени и зыбь скользят по воде, порой вдруг покажется: поплавок накренился, и ты долго-долго ждешь — вот сейчас он нырнет и исчезнет. Но обычно это лишь обман зрения. Разве что какая-нибудь крохотная мыслишка вдруг набросится на крючок с ассоциациями, вытянешь леску — наживки и след простыл, а жесткий блеск голого крючка распугал робких глубоководных рыб. Ничто так не раздражает, как эти мелкие мыслишки, — порой они наплывают плотными рядами, так что вода начинает сверкать от трепещущих ударов тонких хвостов. Тогда приходится сматывать удочки и перебираться на новое место, дальше по берегу, и там опять забрасывать крючок, и снова неотрывно следить за покачиванием поплавка. Но и тут подстерегает обман: маленькие рыбешки объедают наживку, а потом подплывают к поверхности, чтобы погреться на солнышке и половить пылинки, лежащие на воде. Ты насаживаешь самую жирную, самую свободную ассоциацию, и она, извиваясь во все стороны, нехотя исчезает в глубине. Тени и рябь скользят по воде. Ты уже устал ждать, немного клюешь носом и начинаешь дремать, а отблески крошечных мыслей все еще отражаются в глазах. Тогда ты забываешь о поплавке, который ветер относит куда-то в сторону, нервное напряжение постепенно отступает, дыхание становится ровным и спокойным. Но вот над сетчаткой глаза проплывает некое новое видение — тень от круга на воде, которая движется к берегу и заставляет вздрогнуть спросонья. Ты непонимающе оглядываешься вокруг и сразу замечаешь, что поплавок исчез из виду, а у берега слышится плеск. Ты тянешь к себе удочку, она изгибается дугой, леска натягивается как скрипичная струна, и наконец всплывает чудище, пролетает, переливаясь всеми цветами радуги, у тебя над головой и шлепается на берег где-то за твоей спиной.