Всеволод Бенигсен - ПЗХФЧЩ!

Я думаю о том, с кем она сейчас. Я мысленно представляю всех ее друзей в постели с ней. Л., С., И… Дойдя до И., мое воображение встает в ступор. Он толстый, и у него лицо идиота. Мне приходится почти изнасиловать свою фантазию, чтобы представить его на ней. Когда мне это наконец удается, я чувствую, что съеденный арбуз внутри меня, разложившийся и разжеванный, как будто бы снова собирается в единое целое, чтобы, распухнув, выйти через рот, разорвав меня на части. Я делаю глубокий вдох-выдох, держа в дрожащей руке сигарету. Я достаю из мусорного ведра арбузную корку и вдавливаю в нее бычок сигареты. Войдя в розовую мякоть, он шипит и тухнет. Этот фрейдистский образ снова будоражит мою память.

Бляха-муха! Как этому второму (а теперь и четвертому) удалось так быстро затащить ее в постель? Я бился над этим полгода. Они даже и не подозревают, что когда-то она боялась смотреть на мужской член. Стеснялась. Просила выключать свет и не ходить голым. Я построил Рим, я отдал его варварам. Ликуйте, смерды. Спокойно. Вдох-выдох.

Все мои мысли — полная ерунда. Никто никому ничего не должен. Мы приходим одни в этот мир, одни уходим. Какие уж тут долги. Но с другой стороны, если вдуматься, не очень-то приятно жить в мире, где каждый считает, что никому ничего не должен. Я в таком мире не хочу жить. Я встаю и собираю склизкие арбузные семечки. Я за чистоту.

С Е. мы пересеклись на второй день после моего приезда. Я не стал ей писать, что я в Одессе, — в Москве мы виделись раза четыре. Не шибко много, чтобы требовать совместный отпуск. А потому я написал ей СМС игриво-невнятного содержания: «А в Одессе неплохая погода». Что-то вроде знаменитого «над всей Испанией безоблачное небо». Мне показалось, что это неплохой вариант. Не захочет меня видеть, не будет вообще отвечать — тем более что я написал на ее московский номер, а она наверняка купила местную сим-карту. А захочет, так догадается, что я приехал. В общем, есть пространство для эмоционального маневра. Тем более что было утро второго дня, и времени впереди было навалом.

Но Е. отреагировала довольно быстро и в ответном СМС предложила немедленно присоединиться «к ним». Множественное местоимение меня насторожило, но делать было нечего, так как в Одессе я все равно никого не знал. Если не считать тех трех девиц, имена которых я забыл через секунду, после того, как они представились. Я натянул шорты и майку, побрился и отправился на поиски кафе, адрес которого мне прислала Е. Памятуя о своих мучительных поисках в первый день, я внутренне приготовился к долгому путешествию, но кафе, в отличие от моря, я нашел почему-то довольно быстро, хотя кафе было не в пример меньше моря. Е. сидела на веранде с двумя приятелями-фотографами. Я поздоровался, присел рядом и стал мысленно оценивать свое место в новой системе координат. Пока фотографы рассматривали сделанные снимки на дисплеях своих фотоаппаратов, я внимательно следил за реакциями всех трех, чтобы понять, есть ли у Е. что-то с кем-нибудь из этих двоих. Судя по тому, что ее никто не трогал, не приобнимал и не чмокал, ничего не было. Если только в это уравнение с двумя неизвестными не добавится третий. Потом все резко встали и пошли «гулять». В кавычки я беру это слово только потому, что гуляние с фотографами для постороннего человека напоминает шопинг, в котором ты не участвуешь. Е. постоянно заставляли позировать, залезать на статуи, нюхать цветы, прижиматься к стенам домов и так далее. И все под бесконечные щелчки фотокамер. Я шел рядом, прикидывая, нравлюсь ли я Е. Сделать это было сложно, ибо она не обращала на меня никакого внимания. Кроме того, я выяснил, что один из фотографов приехал вместе с ней из Москвы, и в Одессе они вдвоем снимают квартиру. Оставалось только выяснить, спят ли они в одной кровати или все-таки в разных. Напрямик спрашивать было неудобно, и я внимательно следил за их лексиконом и жестами. В какой-то момент я заметил, что так же внимательно за мной следит и сам фотограф. Это меня успокоило — значит, у них ничего нет.

После променада все договорились вечером встретиться и пойти куда-то выпить и разбрелись в разные стороны.

Я пошел искать книжные магазины, потому что без книги не мыслю своего пребывания нигде. Искусство вообще — то немногое (или многое), к чему я не равнодушен. А равнодушен я к довольно многим вещам. Например, к алкоголю. Меня это не настораживает, так как это, скорее всего, логичное следствие опыта длительной работы в баре. В моем распоряжении были алкогольные напитки всей планеты в неограниченном количестве — спивайся не хочу. Правда, потом оказалось, что я еще достаточно равнодушен к сексу. Это уже труднее объяснить доступностью и пресыщением — я никогда не был ни плейбоем, ни работником борделя. Впрочем, возможно, это было следствием моего равнодушного отношения к людям и общению. Я всегда побаивался людей, считая их чем-то вроде дальних родственников, которых надо любить, но при этом надо любить умеренно, с одной стороны, давая им понять, что есть кое-кто и поближе, и в то же время не отпуская их слишком далеко, чтобы не обидеть. В общем, что-то чересчур сложное.