— В русском переводе был Сурт. И я прочитал пророчество о конце света, которое начинается словами: Сурт едет с юга. Когда я прочел этот текст, мне стало плохо. Я почувствовал вдруг, что, если я только поеду куда-нибудь с юга, произойдет страшное. Я некоторое время не мог говорить вслух слова «юг». Я устраивал скандалы родителям, когда они хотели со мной поехать из города на север или на юг.
Руэл перебил его:
— На север, понятно, потому что ты тогда с юга едешь. А на юг почему?
— Так потом же придется возвращаться с юга! Это еще страшнее! Я даже в Израиль боялся ехать, у меня этот страх еще в семнадцать-восемнадцать лет оставался.
— И как же ты все-таки поехал в Израиль?
— Я решил, что я никогда не вернусь в Россию.
Со стоянки раздался скрип тормозов. Грязно-белый автофургон лихо затормозил около автобусов «Палтека», дверь открылась, и из него выпрыгнул мужчина в странном наряде, похожем на шкуру дикого животного. Он решительным шагом направился к кафе-беседке. Офицер запаса Куши Риммон лениво взглянул на него: ни в кого не врезался, значит, все в порядке; а в Эйлате и на Сто первом километре еще и не так одеваются.
— Постой, Володья , — сообразил Руэл. — А как ты согласился ехать в Эйлат? Мы же были на юге, и теперь оттуда возвращаемся!
Володя усмехнулся.
— Ну, здесь, в Израиле, это не считается. Всего пятьсот километров, сто один мы уже проехали…
Мужчина в странном наряде остановился oколо них.
— Владимир Аркадьевич Киршфельд? — спросил он по-русски.
— Да, — ответил Володя.
— Он же Сурт?
Володя застывает. Потом:
— Вы… приходили ко мне той ночью, правильно, когда я ей письмо написал? Это были Вы.
Марек не отвечал. Он сосредоточенно смотрел на Руэла.
— А Вас я тоже знаю, — наконец сказал он. — Вы у меня покупали шкаф с двойным карнизом. В Сохачеве, в одна тысяча семьсот девяносто седьмом году. Такие вещи не забываются.
— Я не помню, нo может быть, — ответил Руэл на правильном русском языке. — Столько всякого случалось, а у меня память очень плохая.
— Покупали, покупали. Идемте, Каин, Вы нам тоже пригодитесь. Будете свидетелем истории.
…Стук в окно, ночью. «Нора, собирайся, едем».
10. Отражение в двух зеркалах
Вот мы и сидим опять у нас дома, как и тогда, пять земных лет назад. Только в тот раз мы накрыли стол на террасе и глядели на закатное море, где вдоль береговой полосы уже выстроились один за другим послушники с колокольчиками в руках, и начали свое мерное шествие от храма Слушающего до маяка Еовриб, в такт шагам медленно напевая вечные, древние, почти как вся Йашкна, слова: « И-и-э-ни-о-и-ся-ва, и-и-э-ни-о-и-сян» — о Слушающий, услышь же нас! — и колокольчики подрагивали, звеня, в ритме песни, и Слушающий, наверняка, слушал, а гости смотрели, а мы с женой, не сговариваясь, вглядывались в силуэты идущих, выискивая среди них нашего Рнемета, а маленькая Маки, конечно, раньше всех его угадала и, нарушая тишину, заглушая молитву, показывала пальчиком куда-то в центр колонны и кричала «братик, братик!»…
…Тогда Володя еще сказал: «а они не знают, что Слушающий их действительно слышит, ведь это мы с тобой, Кайра», а Нора отвернулась от него и стиснула зубы от злости, а я объяснил, что злиться не надо, и что Слушающий — это Господь Бог. Володя, даже не понявший, что разозлил Нору, сказал, что он знает, кто такой Слушающий, потому что сам Его сочинил, и еще, что он был уверен, что Господь Бог — это как раз я. Нас успокоила Тшаен, моя замечательная Тшаен, рассказав притчу об отражении в двух зеркалах. Придвинь два зеркала друг к другу, и в них отразится Слушающий, потому что Он — всюду; нo попробуй Его увидеть, и увидишь лишь себя. Ни один из вас сам по себе — не Слушающий, сказала моя жена, ведь ваши книги — неполны. Это Он услышал ваши голоса в пустоте и подарил им жизнь, создав два полноценных мира. По Его воле эти голоса обрели хозяев, а вы — право строить ваши… нет, наши миры.
Тогда Марек спросил, кто же такой Сатана, и Тшаен рассмеялась и сказала, что в Спокойном Мире до Сатаны не додумались, а земной дьявол — это вроде литературного критика, который ходит по мирозданию и придирается. После этого Росси весь вечер требовал называть себя Мефистофелем, Вельзевулом и другими названиями из моего Приложения Пятнадцатого («о религиях Земли»), пока ему самому не надоело. А еще мы пили атаги из весенних водорослей, а Марек заварил настоящий земной чай, и мы честно пытались с ним справиться…
Читать дальше