Станислав Бах - Гонки на черепахах

– Самосвал… Убедительно, – задумчиво произнес Гид. – Только за рулем трезвый, умный и опытный. Это же меняет вообще все.

– Похоже, дошло, – негромко сказал инспектор.

– Нужна разведка, оборона. Мой дом – моя крепость.

– И путь отступления, – добавил Виктор.

– Да. Прямо война.

– Война.

Они помолчали.

– Ну что, пойдем к дамам? – предложил Максим.

Виктор сослался на какие-то дела, попрощался и ушел, а Гид и Максим вернулись в дом. Гид пытался придать лицу беззаботное выражение, но получалось плохо. Женя не стала ничего спрашивать. Чтобы разрядить обстановку, инспектор рассказал, как начинал милицейскую службу.

Вернувшись из армии, Максим поступил в школу милиции, а после нее попал в девяносто третье питерское отделение. На их территории, охватывающей большой кусок Выборгской стороны, кроме жилых кварталов находилась полузаброшенная железнодорожная станция.

Город широкими проспектами и новостройками давно продвинулся на север, поглотив оказавшуюся на пути деревню, но оставив нетронутым островок со станцией. Сама станция превратилась из пассажирской в товарную, но вскоре была забыта и городскими, и железнодорожными службами и постепенно ветшала, образовав этакий оазис-наоборот.

Ночной сторож, один на всю станцию, физически не мог контролировать неосвещенную, заросшую деревьями и заваленную разнообразным хламом территорию, а потому по ночам запирался в сторожке – деревянной одноэтажной развалюхе – и мирно спал. Другой похожий домишко, только побольше, использовался как склад мелких невостребованных грузов. Склад был оборудован примитивной сигнализацией, выведенной в отделение, в котором доблестно нес нелегкую службу нынешний инспектор ДПС.

Время от времени на складе появлялись довольно ценные по тем временам товары и хранились там, пока работники станции не находили подходящий повод списать заинтересовавший их груз. Так, согласно документам, здание склада ежегодно успевало пару раз гореть, десяток раз быть затопленным ливнями и вышедшими из берегов реками, его неоднократно разрушали потоки селя, подвижки земной коры, ураганы, а как-то даже сошедшая с Поклонной горы снежная лавина. Вполне естественно, что содержимое склада привлекало и воровскую братию, и однажды, темной осенней ночью туда наведались двое воров, не подозревавших о возможных буйствах стихии в этом бермудском треугольнике.

Вместо того чтобы бороться с сигнализацией, они планировали залезть ночью, спрятаться в каких-нибудь пустых ящиках, дождаться милицейского наряда, а после его отъезда собрать, что будет ценного, и смыться.

Около часа ночи на пульте дежурного заморгала красной лампочкой и завизжала сигнализация.

– Рота, в ружье! – заорал, проснувшись, дежуривший в ту ночь старшина, отставной десантник, почти глухой после контузии. Всего их было пятеро, но трое, наряд, уехали по вызову на единственной целой машине.

– Рота – это только я, а вот ружья у меня нет, – ответил старшине Максим. На третьем месяце службы на учебных стрельбах выяснилось, что его пистолет гораздо чаще дает осечки, чем стреляет, а потому был сдан в ремонт и уже неделю не возвращался.

– Салага! – старшина треснул кулаком по столу, – попробовал бы кто-нибудь у меня забрать оружие!

Настольная лампа испуганно моргнула, вспыхнула и погасла совсем.

Максим пожал плечами.

– Выводи бронетехнику! – скомандовал старшина.

– Так на ней… на нем наряд уехал, – ответил Максим.

Вообще, машин в отделении было три, но одна находилась в состоянии коматозного безнадежного ремонта, а вторую недавно разбил новый водитель, получивший права в армии и впервые в жизни оказавшийся в машине один, без офицера на правом сиденье.

– Макс, подежурь за меня, сил больше нету тут сидеть, – уже миролюбиво попросил десантник. – А вдруг кто и вправду залез, так я хоть оттянусь.

– Нет. Тебя уволят. Дежурный должен сидеть в дежурке.

Одному идти на склад было запрещено инструкцией, да и опасно, а вызывать группу захвата или спецназ можно было только в случае сопротивления. К тому же сигнализация регулярно устраивала ложную тревогу. Оставалось ждать, пока не вернется наряд. Старшина снова захрапел.

Тем временем воры сидят, ждут. Проходит час, никого нет. Два часа. Все тихо.

Сержант снова вызывает своих по радио, но те в эфир не выходят.

Проходит три часа. Четыре. Милиция не едет. Пять часов – скоро утро, люди придут. Воры решают, что сигнализация не сработала, и вылезают из своих убежищ. Но с пустыми руками уходить глупо. Быстро кидают в рюкзаки, что под руку подвернулось, открывают дверь и выходят.