Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Цапля двинулась к берегу по направлению к ним и остановилась в полосе ила. Она стояла на расстоянии не больше десяти футов от них. Птица склонила голову набок, подняла черную ногу, чешуя на которой была размером с ноготь на пальце человека, и застыла, держа ее на весу. Ада обратила внимание на странный отпечаток ее ноги в иле. Когда она снова подняла глаза, птица посмотрела на нее взглядом, напоминающим кого-то давно знакомого, смутно запечатленного в памяти.

Затем цапля медленно раскрыла крылья. Весь этот процесс выполнялся так, будто крылья состояли из рычагов и шарниров, кривошипов и шкивов. Все длинные кости под перьями и кожей оказались на виду. Когда цапля раскрыла крылья до конца, они оказались такими широкими, что у Ады не укладывалось в голове, как такая птица могла пролететь между деревьями. Цапля шагнула к Аде, поднялась и, сделав всего лишь пару медленных взмахов, поднялась над ее головой, а потом полетела прочь сквозь лесной балдахин. Ада почувствовала волну воздуха от взмаха крыльев, холодная синяя тень упала, на землю, на ее лицо. Она повернулась, наблюдая за цаплей, пока та летела в небе, и подняла руку, как будто помахала на прощанье: «До скорой встречи». «Что это было? — подумала она. — Благословение? Предостережение? Посланник из мира духов?»

Ада вынула свой новый альбом, затем, заточив угольный карандаш перочинным ножом, сделала по памяти быстрый набросок цапли, стоящей на одной ноге. Закончив, она осталась недовольна линией шеи и утлом наклона клюва, однако ноги, кольцо перьев вокруг шеи и взгляд были переданы верно. Внизу страницы крупным квадратным почерком Ада написала: «Синяя цапля. Приток Голубиной реки. 9 октября 1864 года». Она взглянула на небо и спросила у Руби:

— Который сейчас час, как ты думаешь? Руби скосила глаза на запад и сказала:

— Перевалило за пять.

Ада добавила «Пять часов» и захлопнула дневник.

Продолжив путь вверх по реке, они говорили о цапле, и Руби призналась, что у нее сложное отношение к этим птицам, Стоброд, сказала она, часто отрекался от нее, когда она была маленькая, заявляя, что отец у нее не человек. Ее мать во время беременности, когда была пьяна, зла и хотела избавиться от него, часто обвиняла Стоброда в том, что он не принимал участия в зачатии ребенка, что это сделала большая синяя цапля. Она говорила, что цапля прилетела к ручью однажды утром и, после того как провела время до полудня, пронзая клювом речных раков, пришла во двор, где на земле был накрошен сухой кукурузный хлеб для кур. По словам матери в пересказе Стоброда, цапля подошла к ней, высоко поднимая длинные черные ноги, и посмотрела ей прямо в глаза. Мать сказала, что по взгляду цапли, имеющему вполне определенное значение, она сразу поняла, что это самец. Она повернулась и побежала в дом, но цапля погналась за ней. Когда она встала на корточки и на коленях, опираясь руками об пол, попыталась залезть под кровать, чтобы спрятаться, цапля неожиданно напала на нее сзади. Мать описывала, что это было похоже на страшное телесное наказание.

— Он рассказывал мне эту историю сотни раз, — сказала Руби. — Я прекрасно знаю, что это одна из его лживых басен, но я все же не могу смотреть на этих птиц без удивления.

Ада не знала, что ответить. Свет под деревьями у реки стал золотым, и листья на березах и тополях затрепетали под легким ветерком. Руби остановилась и надела свитер. Ада встряхнула плащ, расправляя складки, и накинула его на плечи, словно мантию. Они продолжили путь, и у брода через реку встретили молодую женщину, которая несла ребенка, завернутого в клетчатую скатерть; маленький сверток был подвешен у нее через плечо. Она прыгала босиком по камням грациозно, как лань, и не произнесла ни слова, даже встретившись с ними взглядом, когда проходила мимо, хотя ребенок уставился на них бессмысленно коричневыми, как шляпки желудей, глазками. Вскоре после того как Ада и Руби перешли брод, они заметили стайку птичек, слетевших с яблони, одиноко стоявшей на заброшенном поле. Пролетев низко над землей, птицы исчезли в лесу. Лучи заходящего солнца били Руби в глаза, так что она не могла точно сказать, что это были за птички, но для определения погоды это не имело значения. По их полету и так можно было заключить, что снова пойдет дождь.

Еще дальше по реке, возле речной заводи, где иногда крестили баптистов, стайка ласточек вспорхнула с клена, листва которого почти достигла той степени яркости, после которой цвета лишь тускнеют и блекнут. Край солнца почти коснулся хребта, и небо напоминало цветом сплав олова со свинцом. Ласточки слетели с дерева все разом, как будто были одним телом, все еще сохранявшим форму круглого клена, который они заполняли. Они сделали вираж в потоке ветра, в течение краткого мига скользя боком на расправленных крыльях в движущемся воздухе, так что Ада успела заметить их тонкие профили и серебристое пространство между отдельными птицами. Мгновенно, как по сигналу, они пошли круто вверх, повернувшись расправленными крыльями к ней, и светлые промежутки между ними исчезли, так что стая выглядела как черный силуэт красного клена, спроецированный на небе. Птичьи тени мелькнули в высокой траве поля за дорогой — и стая скрылась.