Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Инман просидел на стуле один до вечера в сухом конце комнаты, потягивая коричневый напиток, который был назван бурбоном, но в котором отсутствовали все обычные свойства этого напитка, отличающие его от всех остальных. Он раздраженно смотрел на едва видимый огонь в дальнем конце комнаты. Другие посетители часто поглядывали на Инмана, и определенное беспокойство было заметно в их взглядах. Их лица были словно зеркала, в которых Инман видел себя, вернее, как они, очевидно, видели его, — человек, который запросто мог кого-нибудь пристрелить.

Инман заплатил пять конфедератских долларов за то, чтобы переночевать на сеновале, и пять за ужин, который оказался лишь блюдом из тушеного кролика и курицы с ломтем кукурузного хлеба. Даже учитывая дешевизну денег, это было слишком дорого.

После ужина, когда стемнело, он стоял у дверей конюшни под выступающим навесом из дранки, с задней стороны постоялого двора, наблюдая, как дождь поливает грязный двор и дорогу. Его принес холодный северный ветер. Два фонаря висели на стропилах. Их свет был словно разбавлен водой и служил лишь для того, чтобы отражаться в лужах и придавать всему окружающему мрачный вид. Все выступы и очертания предметов исчезли, растаяли в темноте. Капли дождя безостановочно капали с навеса, и Инман вдруг вспомнил высказывание Лонгстрита в Фредериксберге: «Федералы падали словно капли дождя с карниза». Мысленно Инман сказал: «Нисколько не похоже, никакого сходства».

Древесина здания дорожной станции была старой, она уже начала крошиться, и под ладонью, даже несмотря на сырость, чувствовалась труха. В загоне по другую сторону грязной дороги стояли две мокрые лошади, опустив под дождем головы. В конюшне находились и другие, которым повезло больше, но эти были такие, которые так и норовили укусить, когда кто-нибудь проходил мимо. Повернувшись, Инман наблюдал, как светло-бурая кобыла схватила зубами за плечо одного из старых погонщиков, проходивших мимо нее к месту своего ночлега.

Постояв какое-то время, рассеянно глядя на темнеющий пейзаж, Инман решил пойти спать, чтобы встать пораньше и продолжить путь. Он вскарабкался по лестнице на сеновал и обнаружил, что его товарищ по ночлегу уже там. Это был седоволосый разносчик; у других путников нашлись деньги заплатить за кровати. Он принес на чердак мешки и коробки из своей тележки. Инман сбросил свои мешки в кучу под скатом крыши. Он лениво прислонился спиной к сену вне круга желтого света от масляной лампы, которую разносчик принес из гостиницы. Она висела на дужке на длинном гвозде, вбитом в балку чердака.

Инман смотрел, как разносчик, сидя на полу в колеблющемся свете, снимал сапоги и носки. На пятках у него были волдыри и палец стерт до крови. Из кожаной сумки он достал ланцет. Свет фонаря поймал яркую сталь острого инструмента, и тот сверкнул в темноте золотым лучом. Мужчина проткнул кожу на волдыре и стал надавливать пальцем, пока не выпустил из него розовую жидкость. Он надел сапоги снова и сказал: «Вот так». Затем вытер пальцы о штаны, встал и, прихрамывая, прошелся взад-вперед по сеновалу, ступая с большой осторожностью.

— Вот так, — сказал он снова.

— Ты прошел не меньше меня, — заметил Инман.

— Полагаю, да.

Разносчик вытащил часы из кармана сюртука и взглянул на циферблат. Постучав по нему костяшкой пальца, он прижал часы к уху.

— Я думал, что уже поздно, — сказал он. — Но сейчас всего лишь шесть.

Он снял лампу с гвоздя, поставил ее на пол и присоединился к Инману, привалившись спиной к сену. Дождь стучал по дранке над их головами, напоминая о том, как хорошо иметь крышу над головой и сухое сено под боком. Желтый круг света от лампы делал большой сеновал более уютным. Все пространство за этим кругом резко заканчивалось темнотой, как будто свет очертил размеры маленькой комнаты, в которой они оказались. Они слышали, как внизу под ними переступают в стойлах лошади, их громкие вздохи и навевающее дремоту невнятное бормотание разговаривающих внизу людей.

Разносчик потянулся к своему мешку и вытащил большую оловянную фляжку. Откупорив ее, он сделал большой глоток. Затем передал фляжку Инману.

— Это куплено в магазине в Теннеси, — сказал он.

Инман отпил глоток; ему понравился напиток: он был коричневый и крепкий, с ароматом дыма, кожи и еще чего-то неуловимого.

Снаружи по-прежнему лил дождь и поднявшийся ветер гудел в темноте и свистел в щелях. Доски потрескивали под его порывами. Свет прыгал и метался на сквозняке. Буря разыгралась вовсю. Они пили среди грохота грома и вспышек молний, растянувшись на сене, рассказывая друг другу об изгнании и тяжелых скитаниях.