Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Закончив мыться, Инман закутался в одеяла и сел у костра; так он и провел остаток дня, голый, но чистый. Он спал нагишом, завернувшись в одеяла, в то время как его одежда сушилась над костром. Ночью пошел было снег, но вскоре прекратился. Когда утром Инман оделся, его одежда по крайней мере пахла щелочным мылом, речной водой и дымом костра больше, чем потом.

Он шел к долине Блэка по тропам, не удосуживаясь искать дорогу, пока не оказался в паре поворотов от дома. Когда он приблизился к нему, из трубы шел дым, но не было видно никаких других признаков жизни. Тонкий слой снега лежал непримятым на дворе. Инман открыл ворота, прошел к двери и постучал. Никто не вышел, и он постучал снова. Он обошел дом, и там обнаружил следы мужских башмаков на снегу между домом и нужником. Задубевшая на морозе рубашка висела на веревке. Куры в курятнике захлопали крыльями и закудахтали, потом успокоились. Он прошел к задней двери и громко постучал. Через минуту окно на втором этаже открылось, из него высунулся черноволосый парень и спросил, какого черта ему понадобилось и зачем он поднял такой шум.

Инману удалось убедить парня подойти к двери и впустить его в дом. Они сидели у камина, и Инман слушал рассказ об убийстве. Парень поработал над историей в своем воображении и усовершенствовал ее настолько, что теперь она звучала как рассказ о сражении, в котором он сам храбро дрался, а Стоброд и Трендель были схвачены и убиты. И в этой версии последняя мелодия, которую играл Стоброд, была сочинена им самим, и сыграл он ее, понимая, что его смерть неминуема. Стоброд озаглавил ее «Прощание скрипача», это была самая печальная мелодия, которая когда-либо звучала на земле, и слезы текли из глаз всех присутствующих, даже у убийц. Но парень не был музыкантом, он не мог воспроизвести эту песню, не мог даже насвистеть ее, так что она, к несчастью, так и останется потерянной навсегда. Он бежал всю дорогу, чтобы рассказать эту историю женщинам, и они, оценив ее, настояли, чтобы он отдыхал и ел у них в доме столько дней, сколько ему потребуется, чтобы оправиться от горячки, которую он получил, скитаясь по этой горе. Горячка эта очень сильная и по некоторым внешним признакам может привести к смертельному исходу.

Инман задал парню несколько вопросов, но обнаружил, что тот не знал, кто такой Монро, и не мог сказать о компаньонке Ады ничего, что хоть как-то могло помочь понять, кто она такая, кроме того, что, кажется, она была дочерью скрипача. Парень объяснил ему направление, насколько мог точно, и Инману ничего не оставалось, как снова отправиться в путь.

Вот так и случилось, что он снова спал на голой земле. Мысли у него совсем спутались, они приходили и уходили, и он никак не мог с ними сладить. Инман боялся, что снова развалится на части не вовремя. Затем подумал: а когда это бывает вовремя? Инман не мог вспомнить ни одного случая. Он старался дышать глубоко и равномерно, предполагая, что если обретет власть над своим дыханием, то опосредованно ему удастся обрести власть и над мыслями, но он даже не мог сделать так, чтобы его грудь поднималась и опускалась по его приказу, так что его дыхание прерывалось, а мысли путались.

Инман думал, что Ада могла бы спасти его от всех несчастий, спасти от того, что было в течение последних четырех лет, было бы время впереди. Он предположил, что можно как-то успокоиться, думая о том, какое удовольствие держать на коленях своего внука. Но чтобы верить в то, что такое может произойти, требуется глубокая вера в правильный порядок вещей. Как можно приобрести такую веру, когда так мало того, что ее питает? В мозгу Инмана возник мрачный голос, который говорил: как бы сильно ты ни желал и ни просил, ты никогда этого не получишь. Ты слишком сильно разрушен. Страх и ненависть пронзают твой мозг как червоточина. В таком состоянии вера и надежда не могут быть смыслом жизни. Ты уже готов к тому, чтобы лечь в могилу. Есть много священников вроде Визи, которые клянутся, что могут спасти души самых ужасных грешников. Они предлагают спасение убийцам и ворам, прелюбодеям и даже тем, кого гложет отчаяние. Но голос в голове Инмана говорил, что такие хвастливые заверения — ложь. Эти люди не могли спасти даже самих себя от скверной жизни. Ложные надежды, которые они предлагали, были ядом. И воскрешение, которого можно было ожидать, это воскрешение Визи, которого просто оттащили от могилы за конец веревки.

Была истина в том, что говорил этот смутный голос. Можно так погрузиться в горечь и злость, что никогда не сможешь найти дорогу назад. Нет ни карты, ни путеводителя для такого путешествия. Инман понимал это, но знал также и то, что есть следы на снегу, и если он проснется на следующий день, то пойдет по ним, куда бы они ни повели, и будет идти, пока сможет переставлять ноги.