Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Ада медленно пошла к хижине, пока та не оказалась между ней и птицами. Войдя внутрь, она подошла с котелком к очагу. Стоброд лежал недвижно. Его глаза были закрыты, лицо приобрело пепельно-желтый оттенок, как у холодного топленого сала. Руби, сидевшая рядом с ним, поднялась и, поставив котелок на огонь, занялась корнями, подготавливая их для примочки.

— Я видела индеек на склоне, — сказала Ада, когда Руби склонилась над корешками, очищая с них кожицу, а потом стала крошить ножом.

Руби взглянула на нее:

— Я бы не отказалась от куска индейки. Это ружье заряжено, оба ствола. Иди убей одну.

— Я никогда не стреляла из ружья.

— Нет ничего проще. Отведи назад курки, прицелься, так чтобы мушка совместилась с целью, спусти какой-нибудь спусковой крючок, только не закрывай глаза. Если промажешь, нажми другой крючок. Прижимай приклад крепко к плечу, а то ружье при отдаче может сломать тебе ключицу. Иди медленно и осторожно. У индеек есть такое свойство — они могут исчезнуть прямо из-под носа. Пока не подойдешь к ним хотя бы на двадцать шагов, не стоит и стрелять.

Руби начала раздавливать кусочки корней на камне плоской стороной лезвия ножа. Но Ада не двигалась, и Руби взглянула на нее снова. На лице Ады отразилась нерешительность.

— Хватит ломать над этим голову, — сказала Руби. — Худшее, что ты можешь сделать, — это промазать, а такое бывает с каждым охотником. Ну иди же.

Ада с большой осторожностью карабкалась по склону. Она видела индеек, которые двигались через лесок из каштанов впереди нее и выше в том направлении, куда ветер относил косо падающий снег. Они пересекали склон и, казалось, не торопились. Когда серый индюк находил что-то годное для еды, они сбивались в кучку, клевали и затем снова двигались вперед.

Ада понимала, что Руби была не права, когда говорила, что худшее, что она может сделать, — это промазать. Всю общину обошла история про вдову, которая жила вниз по реке. Прошлой зимой эта женщина пошла на охоту в лес, где водились олени, вскарабкалась на дерево и уронила ружье, которое выстрелило, ударившись о землю, так что в результате вдова подстрелила саму себя и упала с дерева. Ей посчастливилось — она осталась жива, но сломала ногу и после этого ходила прихрамывая, и на щеке у нее осталось два шрама от картечи, словно рубцы от сифилиса.

Занятая тревожными мыслями о несчастьях, которые случаются на охоте, Ада с трудом продвигалась вверх по склону. Она держала ружье перед собой; оно было длинное, качалось перед ней и, казалось, подрагивало в ее руках. Девушка устала кружить по следу индеек, подстерегая их, а они все время меняли направление, но поднимались по склону все выше и выше. Она следовала за ними некоторое время, карабкаясь вверх, когда они двигались, и замирая, когда они останавливались. Шагая за ними, Ада старалась ступать тихо и не делать резких движений. Она осторожно ставила ногу на землю, позволяя снегу заглушать звук своих шагов, и радовалась, что одета в бриджи, потому что, как ни старайся идти бесшумно в платье и нижних юбках, это было бы невозможно, все равно что идти через лес, хлопая стеганым одеялом.

Несмотря на все предосторожности, Ада опасалась, что птицы и в самом деле сделают то, что говорила Руби, то есть исчезнут прямо из-под носа. Она не спускала с них глаз и была терпелива и наконец приблизилась к ним примерно на то расстояние, которое определила Руби. Индейки остановились и стали крутить головами, оглядываясь. Она замерла. Птицы не видели ее и занялись поиском еды под снегом. Ада посчитала, что она уже достаточно близко, чтобы попасть, так что медленно подняла ружье и прицелилась. Она выстрелила, и, к ее удивлению, пара индеек упала. Другие в суматохе взлетели и гурьбой полетели вниз по холму прямо на нее. Через мгновение две сотни фунтов дичи пролетело над самой ее головой.

Миновав ее, птицы скрылись в зарослях лавра. Ада стояла ошеломленная, забыв вздохнуть. Она даже не помнила об ударе при отдаче, хотя чувствовала, что плечо у нее онемело. Она знала — несмотря на то что никогда в своей жизни не пользовалась огнестрельным оружием, просто этот единственный выстрел сам рассказал ей, — что выстрел неуловим, что натяжение спускового крючка было долгим и закончилось щелчком и что был момент какой-то неопределенности во время его движения, когда механизм ружья достиг точки наибольшего напряжения, а потом вдруг расслабился. Ада посмотрела на резьбу, украшающую ствол ружья, рисунок из виноградных гроздей и листьев, и искусно сделанные курки, выполненные в том же стиле.