Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Уже почти стемнело. Ада стояла и смотрела на последние отблески света на воде. Она устала, замерзла и была напугана. Это место казалось ей самым унылым на земле. Она боялась ночи и того момента, когда вся работа по обустройству будет переделана и она, завернувшись в одеяло, ляжет на холодном земляном полу призрачной хижины, чтобы дожидаться утра. Ада так устала, что не чувствовала под собой ног, но решила, что сможет преодолеть усталость, если будет делать все последовательно и думать не обо всех делах сразу, а о каждом в отдельности.

Она зашла внутрь и обнаружила, что Руби готовит ужин, точно такой же, каким был их завтрак. Ада положила ложку овсянки в рот и не смогла ее проглотить. У нее свело живот. Она выбежала наружу, и ее вырвало в снег желчью. Ада потерла рот снегом, зашла в хижину и снова принялась за еду, пока ее миска не опустела. Она сидела с миской на коленях, застыв в молчании перед очагом.

Ада забыла про воду и не пила ни капли в течение всего дня. Это обстоятельство, а также холод, долгая дорога, рытье могилы и уход за Стобродом так странно повлияли на ее мысли, что единственное желание, которое она испытывала сейчас, — смотреть в огонь и искать в игре пламени на горячих угольях более приятные видения. Она смотрела и смотрела, но не находила ничего ни в расплывающихся языках пламени, ни в геометрических узорах на обожженных боках поленьев. Горящее дерево потрескивало, этот звук был похож на скрип шагов по сухому снегу, и даже Ада знала, что это означает. Что поленья вот-вот упадут.

Когда Инман достиг того места, где сходились три дороги, за облаками на западе еще было достаточно света, чтобы изучить следы на земле и понять, о чем они рассказывали. Снег был истоптан, следы сначала вели к плоской площадке у развилки, затем поднимались по тропе, которая сворачивала налево. На земле под большим тополем, где было совершено убийство, виднелась черная кровь. Снег был перемешан ногами людей и лошадей. В круге камней недавно разводили костер, и, хотя пепел остыл, все еще чувствовался запах свиного сала. Следы и длинная полоса в снегу привели к самодельному кресту, поставленному над свежей могилой. Инман присел на корточки и осмотрел ее, размышляя о том, есть ли какой-нибудь мир за этой могилой, как поется в гимнах, какие-нибудь врата, которые служат входом в мрачный унылый туннель.

Но кое-чего он не понимал. Должно было быть две могилы. И хотя Инман видел раньше, как покойников кладут одного поверх другого в одной могиле, он рассудил, что здесь не тот случай. Он поднялся и снова вернулся к развилке, чтобы изучить следы. Инман пошел по ним через ручей к каменистому выступу и там опять обнаружил кровь, а также все еще теплые угли небольшого костра. На земле валялись бледные мокрые корни растений, и под ними в снегу виднелась проталина от воды, в которой их отваривали. Он поднял несколько корешков, растер их пальцами, понюхал и смог определить, что это женьшень и коровяк.

Он положил корни на камень, пошел к ручью и зачерпнул там пригоршню воды, чтобы напиться. Среди камней двигалась саламандра, вся покрытая пятнышками, создающими на коже рисунок, единственный в своем роде и помогающий ей прятаться среди камней именно этого ручья. Инман поднял ее и, держа на ладони, посмотрел в мордочку. Ее изгибающийся рот изображал такую безмятежную улыбку, что Инман позавидовал и расстроился. Скрытно жить под этими камнями — едва ли не единственный способ сохранить такое спокойствие, подумалось ему. Он пустил саламандру в ручей и вернулся назад. Встав в развилке, он посмотрел на тропы, определяя, куда они ведут. Видно было лишь на десять футов вперед, далее тропы таяли в быстро наступающей темноте. Инман представил, как Ада удаляется от него навсегда, а он, одинокий странник, все идет и идет за ней.

Плотные облака висели низко над землей. Луны не было видно. Скоро наступит ночь, черная, как внутренность холодной печи. Инман откинул голову и понюхал воздух — пахло снегом. Трудно было решить, что хуже — потерять тропу из-за темноты или из-за того, что ее занесет снегом.

Из этих двух зол темнота, несомненно, должна была скрыть дорогу раньше, чем снегопад, так что Инман вернулся к выступу, сел там и стал наблюдать, как постепенно угасает дневной свет. Он прислушался к шуму ручья и постарался воссоздать по следам историю, которая объясняла бы, почему вырыта только одна могила и почему две женщины стали подниматься выше на гору, вместо того чтобы вернуться домой.