Стивен Кинг - Пляска смерти

Он нападает на женщину; позже полиция решит, что ему нужны были деньги на наркотики. Не важно. К этому времени он уже мертв, что бы ему там ни было нужно. Район неблагополучный. У женщины в одежде был спрятан нож. В схватке она им воспользовалась. Когда подходит автобус, бывший черный солдат лежит в кювете и умирает.

– Что вы читали? – впоследствии спросил репортер женщину.

Она показала ему “Противостояние” Стивена Кинга.

Если снять и отложить в сторону маскировочную сетку семантики, мы увидим, что те, кто подвергает критике произведения ужасов (или просто тревожится из-за них и своей любви к ним), говорят следующее: вы продаете смерть, уродства и чудовищность; вы торгуете ненавистью и насилием, болезненностью и отвращением; вы просто еще один представитель сил хаоса, которые и без того угрожают миру.

Короче говоря, вы бессмертны.

После выхода на экраны “Рассвета мертвецов” некий критик спросил Джорджа Ромеро, считает ли тот такой фильм, с его кровавыми сценами насилия и каннибализма, приметой здорового общества. В ответ Ромеро – и это достойно рассказанного выше анекдота о Хичкоке – спрашивает критика, является ли приметой здорового общества сборочный цех двигателей ДС-10 note 286. Ответ был расценен как увертка (я почти слышу, как критик говорит: “У меня сложилось впечатление, что Ромеро нравятся такие споры”).

Что ж, давайте посмотрим, увертка ли это, и пройдем на один уровень глубже, чем проникали до сих пор. Уже поздно, звучит последний вальс, и если мы сейчас не выскажем кое-что, думаю, мы не сделаем этого никогда.

На протяжении всей книги я старался показать, что произведение ужасов, под своими клыками и страшным париком, на самом деле так же консервативно, как иллинойский республиканец в полосатом костюме-тройке; главная цель его – подкрепить норму, показав, какие ужасные вещи случаются с людьми, ее нарушившими. В большинстве произведений ужасов мы находим моральный кодекс такой строгий, что заставил бы улыбнуться пуританина. В старых комиксах Е.С. нарушителей супружеской верности неизбежно ждет дурной конец, а по сравнению с участью убийц дыба и колодки – все равно что детская прогулка по ярмарке note 287. Современные произведения ужасов мало чем отличаются от моралистических пьес пятнадцатого, шестнадцатого и семнадцатого столетий, если рассматривать суть. Рассказы ужасов не просто твердо стоят на десяти заповедях; они раздувают их до размера табло. И когда гаснет свет в кинотеатре или когда мы открываем такую книгу, у нас возникает успокаивающая уверенность в том, что злодеи почти неизбежно будут наказаны – мера за меру.

Я использовал помпезно академическую метафору, предположив, что произведение ужасов обычно описывает прорыв какого-либо дионисиева безумия в аполлониево существование и что ужас будет продолжаться до тех пор, пока дионисиевы силы не будут повергнуты и не восстановится аполлониева норма. Исключая мощный, хотя и загадочный пролог в Ираке, действие фильма Фридкина “Изгоняющий дьявола” начинается в Джорджтауне, самом аполлониевом пригороде из всех возможных. В первой сцене Элен Берстин просыпается от громкого шума на чердаке – будто кто-то выпустил там на свободу льва. Это первая щель в аполлониевом мире; скоро сквозь нее кошмарным потоком польется все остальное. Но в конце фильма эта щель между нашим нормальным миром и хаосом, где демонам позволено охотиться на невинных детей, вновь закрывается. Когда Берстин в конце фильма ведет бледную, но, очевидно, уже нормальную Линду Блэйр к машине, мы понимаем, что кошмар кончился. Постоянство восстановилось. Мы выследили мутанта и убили его. И никогда равновесие не кажется таким прекрасным.

Обо всем этом мы говорили в книге.., но, может быть, все это лишь видимость и обман? Я этого не утверждаю, но, может быть (поскольку это наш последний танец), стоит рассмотреть и такую возможность.

Говоря об архетипах, мы имели возможность обсудить Оборотня, парня, который иногда бывает волосатым, а иногда – обманчиво гладким. Предположим, существует двойной оборотень. Предположим, что, как мы и говорили, создатель произведения ужасов под своими пластиковыми клыками и париком ужаса на самом деле республиканец в застегнутом на все пуговицы костюме.., но что, если под этим костюмом – настоящее чудовище, с настоящими клыками и извивающимися змеями Медузы вместо волос? Предположим, что вся эта мораль – ложь, и если добраться до самой сердцевины, создатель ужасов вовсе не защитник нормы, а скачущий, ухмыляющийся, красноглазый адепт хаоса?