Стивен Кинг - Пляска смерти

Роман Макбейна отнюдь не смешной. Он мрачный и по-своему прекрасный. И в нем нет сцены в полицейском участке, когда в конце Стив Калделла, переодетый пьяницей, загорается. Продюсеры фильма, очевидно, увидели в этом нечто среднее между “Военно-полевым госпиталем” и “Обнаженным городом”, и неудовлетворительный результат так же достоин забвения, как фастболлы note 284Трейси Сталларда… Только один из фастболлов Сталларда на “Фенвей Парке” позволил Роджеру Марису совершить рекордную шестьдесят первую пробежку. И “Фазз”, плохо сделанная драма-комедия, эффективно покончила с насилием на телеэкране.

Мораль? Вы несете ответственность. И ТВ эту мораль наконец-то усвоило.

– Как вы оправдаете насилие в сцене душа? – спросил однажды критик сэра Альфреда Хичкока.

– А как вы оправдаете сцену, с которой начинается “Хиросима, mon amour”? – как говорят, ответил Хичкок. В этой сцене, абсолютно скандальной по американским стандартам 1959 года, обнимаются обнаженные Эммануэль Рива и Элиджи Окада.

– Она необходима для единства фильма, – ответил критик.

– Сцена в душе в “Психо” тоже, – сказал Хичкок.

Что должен извлечь из всего этого писатель, особенно тот, кто пишет книги ужасов? Несомненно, не было в этой области автора (может быть, за исключением Ширли Джексон), к которому не относились бы критически-настороженно. Сотни лет моральность таких произведений ставилась под вопрос. Один из брызжущих кровью предшественников “Дракулы”, “Варни вампир”, был назван “дешевкой”. В 30-е годы постоянно слышались крики, что дешевые журналы, такие как “Странные истории” и “Пикантные истории” (на обложке обычно изображались полуобнаженные девушки, которым угрожают чудовища мужского пола), отрицательно сказываются на морали американской молодежи. Точно так же в 50-е годы индустрия комиксов задушила такие незаконные производные, как “Басни из склепа”, и составила кодекс комиксов, когда стало ясно, что Конгресс намерен вычистить дом, если издатели не сделают этого сами. Больше не будет расчленений, воскрешения мертвых и преждевременных похорон – по крайней мере на ближайшие десять лет. Возврат был обозначен непримечательным рождением “Мурашек” (Creepy), журнала “Уоррен груп”, который был абсолютным возвращением ко временам комиксов ужаса Билла Гейнса. Дядюшка Крипи и его приятель Иери note 285были неотличимы от Старой Ведьмы и Хозяина Склепа. Появились даже некоторые прежние художники – Джо Орландо, начинавший в комиксах Е.С., если мне не изменяет память, присутствовал и в первом номере “Крипи”.

Вероятно, существовала, особенно в таких популярных формах, как кинофильмы, телевидение и литература мейнстрима, тенденция убивать вестника за дурное известие. Не сомневался и сейчас не сомневаюсь, что подростки, которые сожгли девушку в Роксбери, взяли эту идею из фильма “Фазз”, посмотрев его на Эй-би-си в воскресный вечер; если бы этот фильм не показали, тупость и недостаток воображения заставили бы их убить ее каким-нибудь более обычным способом. То же самое справедливо относительно многих других упоминаемых здесь случаев.

Танец смерти – это вальс со смертью. Это правда, от которой нам не уйти. Подобно аттракционам в парке развлечений, которые подражают насильственной смерти, рассказ ужасов – это возможность заглянуть за дверь, которую мы обычно держим запертой на двойной замок. Но человеческое воображение не удовлетворяется закрытой дверью. Где-то есть партнерша по танцу, шепчет нам по ночам воображение – партнерша в истлевшем бальном платье, партнерша с пустыми глазницами, в покрытых зеленой плесенью перчатках по локоть длиной, и в остатках ее волос шевелятся черви. Держать такое существо в своих объятиях? Кто, спрашиваете вы меня, кто будет настолько безумен? Что ж…

– Ты не должна открывать эту дверь, – говорит жене Синяя Борода в самой ужасной из всех историй, – потому что тебе запретил муж. – Разумеется, это только усиливает ее любопытство.., и наконец это любопытство удовлетворяется.

– Можете ходить в замке куда угодно, – говорит граф Дракула Джонатану Харкеру, – кроме закрытых дверей, куда вы, конечно, не захотите входить. – Но Харкер именно туда и отправляется.

И мы все вместе с ним. Мы заглядываем в запретные двери и окна добровольно, вероятно, потому что понимаем: рано или поздно нам все равно придется это сделать.., и не просто заглянуть, а войти туда. Навсегда.

Балтимор, 1980. Женщина читает книгу и ждет автобуса. К ней подходит демобилизованный солдат, ветеран Вьетнама и наркоман. История его душевной болезни начинается с военной службы. Женщина и раньше замечала его, он шатается и иногда громко разговаривает с отсутствующими людьми. “Правильно, капитан! – говорит он. – Правильно, правильно!"