Юлий Самойлов - Хадж во имя дьявола

А деревянный бушлат, хотя и модная одежда для тех мест, но… И дед Митяй старался из всех стариковских сил. Он топил печи, драил полы, варил обеды и стирал, стирал все, и особо осторожно стирал тонкое ажурное бельишко своей хозяйки и повелительницы, а та, не стесняясь, шастала в доме в одной комбинашке, смотря на Митяя, как любопытный мальчишка — на ученую обезьяну.

А вообще-то у них была субординация. Михаила Ивановича Митяй так и звал: «гражданин начальник», даже тогда, когда тот, упившись, и в совершенно безобразном виде пролезал мимо него к ведру. А Елена Владимировна, однажды наблюдая, как Митяй моет полы, и увидев его изуродованные и с обрубленными пальцами ноги, ехидно засмеялась: «Бог бестию метит. Разве у людей бывают такие ноги? Надень галоши!»

Я видел этих Малаховых, и ее, и его, и знал, конечно, деда Митяя, но тогда я был еще молод и судил и вкривь, и вкось. Впрочем, о Малаховых однозначно. Что такое, например, начальник лагеря? Разве его можно как-то судить? Он начальник лагеря, и этим сказано все. Разве можно рассуждать о тигре, какой он — злой или добрый? Он никакой, он — просто тигр. Или, допустим, Шувалов. Этот, хоть и начальник, но дело знает туго. Его вообще-то не поймешь, на чьей он стороне. А вот Малаховы…

Я удивлялся деду Митяю, как он терпит. Я просто не мог себе этого представить. Я тут же вспомнил, как кузнец Архип, рискуя жизнью, спасал кошку на горящей крыше, и в то же время подпер колом двери, где спали опившиеся чиновники…

Но то, что произошло потом, показало, что и заяц, схваченный орлом, сопротивляется. А Малаховы… Что о них говорить! Сволочь ни от чего не зависит, чтоб быть сволочью.

На Колыме, где таких дневальных, как Митяй, было много, существовал один неписаный закон: платить дневальному по двадцать пять рублей в месяц — на шильце, на мыльце, на курево… Если говорить о цене, то это, мягко говоря, необременительно. Малаховы вдвоем получали, этак, тысяч двадцать. Но Малахов сначала оттянул оплату на год, заявив, что потом это уже будет сумма, потом — до своего отпуска, то есть еще на год. Отпуск с оплаченным выездом на материк давали раз в три года. Но тогда набегало уже шестьсот рублей… Это уже сумма.

И вот семейство Малаховых собралось в отпуск на материк. Надо было рассчитаться. Конечно, можно было послать Митяя к чертовой матери или куда-нибудь дальше, и Митяй бы не пикнул, проглотил бы и стерпел, он к этому привык — глотать и терпеть. Он кто? Зек. А Малахов — гражданин начальник, ему положено все, а Митяю — только одно: терпеть.

Но Малахов позвонил в лагерь. Что он там говорил, знает один Бог. Митяя срочно законвоировали и посадили в следственный изолятор, а это была уже не шутка. Возможно, Малахов донес, что Митяй ему признался, что от жеребца буденовской породы он, Митяй, хотел добраться до самого маршала или же… Вариантов было много. Стороны-то уж очень неравны.

Сидеть на Колыме в лагере — это, я вам скажу, совсем невеселое занятие. Это, конечно, очень-очень мягко выражаясь, А если еще в изоляторе, да еще в следственном. Дело в том, что инструкции ко всем этим спецместам были очень произвольными. И не то, чтобы их совсем не было, но уж очень много было толкователей, и каждый толковал по-своему.

…И вот тогда Митяй начал стучать в дверь. Потревоженный грохотом надзиратель обалдело взглянул в камеру:

— Ты это что же, сволочь? — А далее следовали выражения, так сказать, на чистейшем французском.

Но Митяй оборвал тираду:

— Мне нужен оперуполномоченный МГБ.

Надзиратель, побагровев от напряжения, замер.

— Уполномоченный МГБ? — шепотом повторил он. — Добро. Сейчас же сообщу. Вот смотри: в двенадцать ты мне сказал, и я тут же пошел докладывать.

В это время Малаховы, развалясь в теплом приисковом автобусе, ехали в Магадан. А в изоляторе, где сидел дядя Митяй, было холодно, и жить там было невозможно. Впрочем, это если взглянуть с позиции, так сказать, штатских. Но холодно там или тепло, а о том, что заключенный из специзолятора потребовал к себе представителя МГБ, докладывали незамедлительно, так сказать, слово и дело государево. Митяй с его требованием стал опасным, и через два часа в тесной, но светлой и не такой холодной комнате веселый молодой человек в штатском сунул в глаза Митяю удостоверение, а потом, налив себе и Митяю чай и подвинув к нему пачку «Беломорканала», усмехнулся:

— Пей, дед, чай, кури и рассказывай, что к чему.

В это время автобус с Малаховыми подъехал к Магадану. На территории порта к ним подошел другой улыбчивый молодой человек, похожий на того, с кем беседовал дед Митяй.