Николай Гарин - Оула

Майор Кацуба, начальник лагеря открыл папку, достал рапорт старшего надзирателя старшины Ахмедшина и вновь перечитал. По сути, это был донос на лейтенанта Глеба Якушева, молодого красавца, прекрасно себя зарекомендовавшего на службе. «Вот ведь б…во какое…, — с горечью и сожалением рассуждал майор, — есть сигнал, надо отвечать. Мож, он куда еще послал.… А жалко парня!»

С полчаса назад Кацуба послал старшего лейтенанта Симкина за Якушевым. Послал и спохватился: как всегда хорошая мысля, приходит опосля. Появилось сомнение: «Может, надо было дождаться утра, да и вызвать по телефону, и побеседовать.… А так, вдруг Якушев не поймет или Симкин перегнет палку?»

И было отчего волноваться майору Кацубе. Он хорошо помнил, как заявился перед осенью, едва окончив училище, молоденький лейтенант. Бабы, жены офицеров, словно объелись чего или оппились, только о нем и говорили. Да еще давай мужей укорять, мол, утратили фасон, стали мятые да рыхлые, вон молоденький каков — глаз не оторвать. Ну и так далее, и тому подобное.

И Зинка его, стерва, сука ненасытная, туда же… Мало того, что рога ему наставила, когда Кацуба еще в капитанах ходил, так до сих пор на каждого рослого мужика готова вешаться и смотрит тварь им в «самый корень». Забыла подлюка, сколько он поленьев о ее хребет изломал, зализала свои раны.… И вот по новой…

Бабья память короткая. Да и он — голубь тоже забыл, что лишь благодаря ей, Зинке-суке, бл…ди своей жопастой стал майором и получил лагерь.… Забыл мать твою!

Майор злился. Злился оттого, что в столе лежал приказ о досрочном присвоении Якушеву очередного звания. Сам же ходатайствовал.… Злился и на старшину, добросовестно выполнившего свой долг, всю свою жизнь сверявшего по инструкциям и уставам. Злился на то, что послал за Якушевым Симкина, который случайно подвернулся под руку. Ведь знал майор, что они противники-соперники непримиримые и по службе, и … в кобелизме…

Зашел начальник режима капитан Гордадзе.

— О чем думаэшь, Михал Иванович, дарагой! — широко улыбаясь и протягивая обе руки прямо от порога, пропел кавказец.

У грузина всегда было хорошее настроение, словно он постоянно носил с собой кусочек своего солнечного края. От него даже аромат шел как от виноградника, хотя многие утверждали, что это пахнет грузинским домашним вином.

— Присаживайся, Автандил Вахтангович! Вот, полюбуйся!

Майор протянул рапорт старшины Ахмедшина. Капитан взял бумагу и погрузился в чтение.

— Брэд, полный брэд, да, Михал Иванович, — у грузина лезвиями блеснули глаза, взгляд стал жестким. — Ну, встрэтил знакомого, ну перебросылись парай слов и что!?…? Да?!.. Гдэ здэсь крыминал?!.. Да!?

Капитан был решительнее майора, смелее. Ему многое сходило с рук.

«Нужно было ему это перепоручить…,» — запоздало как всегда подумал Кацуба.

— Слушай, ну и что теперь, да, — продолжал капитан, — этот профессор по кличке Фытиль ночью «сыграл в яму». А нэт человэка, нэт вопросов, да?! Так что, товарыщ майор, дарагой, выбрось всо из головы и давай лучшэ этапы готовить, да, разнорядка пришла.

— Постой, так тот с кем Якушев общался, помер что ли!? — майор так и забыл закрыть рот.

— Помэр, помэр. Слушай, он старый, да, сэрдце не выдержало, помэр сам, да — это факт. А ты что, Михал Иванович, так волнуэшься!?

— Так я… это…послал Симкина за лейтенантом, а он еще взял с собой двух красноармейцев…

— Что-о, что ты сказал!?

Капитан сорвался с места, злобно выкрикивая на ходу что-то по-грузински. Его слышно было и в приемной, и в коридоре, пока не хлопнула выстрелом входная дверь.

«Надо же, как удачно, что майор послал его доставить Якушева, этого фраерка дешевого. Допрыгался, дораспускал перья, фазан драный…» — старший лейтенант Симкин торопился и торопил солдатиков, гремевших сзади ботинками по оттаявшему деревянному тротуару. Он словно чувствовал, что приказ Кацубы может быть отменен. Симкин не знал причину и не догадывался. Но сам факт, что он под ружье проведет Якушева по поселку, затем по лагерю, позволил бы с лихвой отыграться за все неприятности, полученные от этого щеголя.

Тайн в гарнизоне не водилось. Едва зарождаясь, они выскакивали на поверхность, как черт из табакерки. Поэтому не застав Якушева дома, Симкин, не мешкая, кинулся в привокзальный район городка, где жила Алевтина Витальевна, таинственная, сорока лет красавица, завуч начальной школы № 3.

В глубине души Симкин не верил, что на Якушева что-то есть. Сколько он сам втихую ни копался, а так ничего на лейтенанта и не нарыл. Но раз начальство послало, стало быть, виновен. Хотя вина должно быть так себе, но все же приятно провести его без портупеи, ох как приятно. Утром только об этом и будут все говорить. У Симкина аж ладони вспотели, когда они уже затемно подходили к одинокому, двухэтажному дому барачного типа.