Николай Гарин - Оула

«А что, остроумно…, — послал профессор комплимент в адрес бывшего своего студента, — толковый все же паренек.» Нет, в нем не было ни злости, ни ненависти, ни обиды. Видимо давно растерял он эти чувства в тюрьмах да на этапах.

Попытался подняться, но ноги будто склеились, не хотели и не могли разогнуться. Павел Петрович осторожно, выворачиваясь, сумел снять с себя телогрейку и, скомкав ее, подсунул под свой острый, худой зад. Садясь на нее, не удержал равновесия и повалился на бок, инстинктивно выбросив руку в поиске опоры. Моментально, сразу в нескольких местах ожгло предплечье. Морщась от боли, он все же сумел устроиться на стеклах, сесть на телогреечный ком и опереться спиной на стену.

Порезы на руке были незначительные, но кровь продолжала бежать. Павел Петрович задрал рукав просаленной, чужой гимнастерки, как мог, зализал порезы и, закинув раненую руку за голову, чтобы хоть как-то остановить кровотечение, перевел, наконец, дыхание и расслабился.

Все тело продолжало мелко вибрировать. Голова раскалывалась от перенапряжения, глаза были словно засыпаны песком. А в груди давила боль, точно кто железной рукой сдавливал больное сердце.

Не сразу Павел Петрович обратил внимание, что сверху на него что-то капнуло, раз, другой, еще и еще. Капли падали на голову, плечи, спину и тут же разбегались, забираясь под одежду. Лишь, когда звери начали впиваться в изможденное тело, кусать, рвать его на части, профессор очнулся: «Клопы!..»

— Товарищ лейтенант, Глеб Михайлович, проснитесь…, — старшина Ахмедшин деликатно, за локоть тряс задремавшего в своем кресле Глеба.

— Что…, что случилось…, я не сплю…, — лейтенант задергался, засуетился, протирая глаза, оправляя гимнастерку.

— В «третьей» что-то уж больно нехороший шум. Что прикажете?

— Что значит нехороший…? А когда у Слона красивые звуки были? Если только Сюжет запоет, это да-а, а так, когда по «делу», он и не может по-тихому. — Глеб приходил в себя, возвращался в мрачную действительность. — Ты заглядывал, что там?

— В том-то и дело…. И ничего не понял…

— Давай толком, старшина, излагай

Глеб встал, вновь одернул гимнастерку. Застегнул крючки на вороте. Хлопнул ладонью по кобуре, проверяя личное оружие, надел шапку:

— Ну, пойдем, посмотрим что там?!

— Там как-то странно, товарищ лейтенант…. Все в кровищи.… Они валяются кто где, вопят… — старшина шел чуть сзади начальника, торопливо пытаясь обрисовать обстановку в «третьей».

— А этот-то, молчун — контуженный лежит себе наверху и вроде даже как баиньки.… А до этого такой «хибиш» был, орали все, колотили что-то об пол и по двери… Я и подумал, что они по утру опять за него взялись. Вечером-то он хор-роший был, напрочь в отрубе. И ночью я заглядывал, картина прежняя. А около шести.… Да, Палехов? — оглянулся старшина на семенившего сзади молодого надзирателя. — Где-то без пятнадцати и началось у них…

— Открывай, — проговорил Глеб, встав напротив двери.

Старшина заглянул в глазок, после чего кивнул своему напарнику и отошел от двери, доставая наган.

Глебу показалось нереальным то, что он увидел, переступив порог. Справа резко шибануло запахом параши. Бак был на боку, в луже сидел Круглый и как заведенный водил по лицу рукой, пытаясь снять, а на самом деле еще больше размазывал, перемешивал с кровью как на палитре желто-коричневую, липкую массу. Даже через значительный слой этого глинообразного месива было видно, что лицо его сильно разбито. Другой рукой он обхватил свою промежность и тихо, непрерывно, на одной ноте скулил. Время от времени у него под носом раздувались цветные пузыри, которые неожиданно гулко лопались, разлетаясь мелкими капельками.

Глеб шарахнулся влево, ступив отполированным сапогом в густую, черную лужу, над которой, качая свою руку, сидел на корточках Сюжет и гнусаво стонал.

— Что-о, что здесь происходит!? — Глеба всего перекосило.

Сюжет, словно пьяный, медленно и неуверенно поднял голову и улыбнулся. Глеба, едва он взглянул на зэка, передернуло и еще больше перекосило. Рот Сюжета был пустой. Из него тонким темным шнурком продолжала струиться кровь. Из десен торчали короткие, розовые пенечки.

— Да что это, в самом деле!.. Что произошло?!.. Слон!?.. — Глеб вышагнул из лужи. Сапог счавкав, потянув за собой множество темных нитей, которые пытались удержать его, растягивались и тихо рвались.

— Слон!?.. — лейтенант склонился над неподвижной горой, которая заполнила весь проход между нар.