Николай Гарин - Оула

Все, Оула сорвался! Пружина раскручивалась и раскручивалась. Остановить его было невозможно. Он ничего не слышал и не осмысливал свои действия. Выстрели в него, отруби руку, остановится ли…

Уже не было красивого желтого зуба — красное месиво вместо рта. Но жесткий кулак опять влетел и утонул в нем, издавая звонкий шлепок, разбрасывая в разные стороны черные брызги.

Лишь на какое-то мгновение Оула замер, увидев перед собой великана, будто из старинного эпоса, один вид которого мог бы устрашить кого угодно. Что и происходило в жизни Слона, едва он появлялся на людях.

Не доведи Оула до такого состояния, он никогда бы и думать не посмел связаться с этаким «Утесом». Но в этот момент ярость не допустила даже малейшей возможности появления испуга или сомнения, энергия мощной пружины требовала действий, и неважно, кто встал на пути, да хоть два или три таких гиганта…

Отдохнувшее, тренированное тело почти без промедления ринулось на верзилу именно в тот момент, когда тот никак не ожидал, когда его появление вот в таких случаях всегда вызывало шок или замешательство у противника, комкало драку, заставляло врага споткнуться, начать прибрасывать шансы. Этого и ждал Слон, это всегда являлось переломом в ситуации, что делало его хозяином положения, и он вел себя соответствующе, как в посудной лавке.

Спокойно ломал челюсти, ребра, шутя раскидывал уже морально сломленного противника. К этому он давно привык и не сомневался, что так будет и впредь.

Кулак Оула провалился, ушел вместе с рукой чуть ли не по локоть в мягкий живот Слона. А тот лишь хэкнул на это, продолжая недоумевать наглости и упорству «чноса», как он определил его ночью. Оула кружил по тесному пространству, перепрыгивая через корчавщиеся, сломанные тела противников, увертываясь, с трудом избегая чудовищных рук гиганта. Все же где-то он понимал, не мог не понимать, что если он хоть раз попадет в эти руки, ему — конец.

- «Ан-нархист»?! — спрашивал, чуть запинаясь, запыхавшийся Слон. Он не сводил своих маленьких, колких глаз с Оула. — Ну, че молчишь, падаль! — шипел он в злобе. — Отве-ечай, су-ука! На ленточки пор-рву, дешевка!

Оула и не пытался вникать в то, что цедит сквозь зубы великан. Он кружил по камере ловко и легко, выбирал момент. Там, в подкорке, просчитывались варианты, при которых можно было хотя бы остановить это чудовище.

— Про С-слона слы-шал!? «Фрей» моченый?! — медвежатник заводился основательно, терял самообладание. Такого случая он не мог припомнить в своей пестрой жизни. — Те-бе конец, пад-ла!.. — уже брызгал слюной, запинался, измотанный Слон. Кидался то в одну, то в другую сторону, где только что был противник. — Сюже-ет, с-сука, на перо его, на пер-ро…! — глаза налились бешенством.

Он вдруг кинулся в сторону нар с такой поспешностью, что мокрота пола занесла его и забросила на собственную шконку, подставив для Оула самые уязвимые места.

Оставалось вложить в удар побольше силы, и это мясо долго не поднимется со своей лежанки.

Оула уже целился, отводил плечо и сжимал в монолит пальцы, когда что-то остановило его, заставило выгнуться совсем в другую сторону и оглянуться назад.

Еще не довернув голову и плечи, как бы на полпути, медленно, как бывает во сне, сзади, из-за спины выскочила тонкая, изящная рука вся в синих, непонятных рисунках. Она крепко, до белизны костяшек, сжимала кусок тусклой стали, которая прошла совсем рядом со щекой Оула, обдав его холодком спрятанной в ней смерти. Оставалось перехватить эту руку и…. об колено. Все это произошло гораздо быстрее, чем во сне. И опять Оула не слышал глуховатого, внутреннего хруста и не смотрел, как сквозь синие, нечеткие рисунки, проколов их острыми краями, выскочили беленькие, чуть розоватые на сломах, косточки. Не видел и самого Сюжета, который широко открыл свой черный провал на месте рта и завертелся волчком. А видел, как поднимается гигант, встает всем своим могучим телом в проходе между нар и видел, что у него в руке тоже металл.

Ему еще нужно было выпрямиться в полный рост, взмахнуть рукой и попасть заточкой в противника. А тот уже летел и был совсем рядом. Вернее летели его ноги, приближаясь к Слону.

И Оула действительно успел. В прыжке он ухватился обеими руками за стойки нар, подтянул ноги к груди и изо всех сил послал их мощно, как два пушечных заряда точно в цель. Получив удар, тело Слона содрогнулось, как дерево на лесоповале. Он стал молча хватать ртом воздух, замахал огромными ручищами, ища опору, но все же подломился и грузно, шумно рухнул навзничь, ломая спиной старую, дырявую, как решето, тумбочку.