Николай Гарин - Оула

Один из них — «гоп-стопник» «Сюжет», двадцатишестилетний Игорь Енкин. Бывший студент театрального училища, отчисленный за воровство с первого же курса. Гибкий, утонченный, с изысканными манерами, способный красиво, художественно изложить самую банальную историю. Творчество в нем кипело, рвалось наружу. Он был неутомим. Концовка рассказа становилась обязательно желанной для слушающих. Очередную байку Игорь заканчивал примерно так: «…а фраерок был просто глуп, надел из «дерева тулуп!» И тут же весело спрашивал: «Ну, как сюжетец?»

А еще он пел. Пел жалобные блатные песни с приятным цыганским подвыванием, переходящим будто бы в плач, с надломами в голосе и печалью в глазах. Пел, аккомпанируя себе на гитаре, перебирая невидимые струны тонкими, нервными пальцами. Слушая Сюжета, с трудом верилось, что такой талантливый, красивый парень промышлял грабежом, был крайне жесток при налетах, часто пускал в дело нож. Бравировал и гордился своими «подвигами».

Вторым из свиты Слона был «Круглый», Костя Круглов. Мелкий «щипач» двадцати лет. С виду, по всем статьям — подросток. Небольшого росточка, большеголовый, круглолицый, мяконький телом, с плавными, женственными движениями и глазами, полными страха, ненависти и безнадеги. Слон любил мальчиков с юности, вот и держал Круглого подле себя как персонального «голубка». Даже сюда, в ШИЗО Круглого определило лагерное начальство, зная слабости уголовного авторитета.

В тот момент, когда в камеру вводили Оула, челядь законника играла в «стос».

Сюжет с брезгливой снисходительностью перекидывался с Круглым в карты исключительно ради уважения к Слону.

- Вот так сюжетец! — весело, с присвистом отреагировал он на появление новенького и посмотрел на авторитета. Слон так же не скрывал удивления, рассматривал нежданного гостя.

Отбросив карты Сюжет загорелся творчеством. Он знал все воровские законы и обычаи на зоне. Как никак, а вторая ходка. Было ясно как день, что перед ними «случайный» и нужно грамотно «прописать» новенького, выдать ему разрешение на право жительства на «хате». Сюжет лихорадочно придумывал, как интереснее провести это мероприятие, которое позабавило бы и его и потешило Слона.

Однако вид новичка несколько смущал. Чувствовалась какая-то необычность в его поведении. Воров удивило, что тот не узнавал Слона. И главное — он не боялся! Или искусно маскировался? Но не знать Слона?.. У всех троих зароились всевозможные предположения.

А между тем, Оула действительно не вникал в сказанное из полумрака. Напряжение росло, и неизбежное все равно случится.

«…Как все надоело! Как я устал от этой нечеловеческой жизни! Дикой и глупой. Неужели это никогда не кончится?!..» — как в бреду рассуждал Оула, не подозревая, что говорит вслух.

Тепло камеры постепенно растапливало уставшее, промороженное тело, которое как масло, растекалось, теряя устойчивость, набухало и тяжелело. Расплывались, путались мысли, ощущения. Веки уже невозможно было поднять. Над верхней губой светлыми, мелкими бусинками выступил пот, признак переутомления.

Урки напряглись, услышав чужую речь.

— Че он «бакланит», а, Сюжет? — тихо, почти шепотом спросил Круглый.

— «Закосить» решил. «Темнило». Под «урюка» канает, — прислушиваясь к непонятным словам, ответил Сюжет, и добавил: — Так, нет, Слон!?

— А «карточка-то» вроде не туземная. Повидал я и узбеков, и казахов, — опять тихо подал голос Круглый.

— Так он нас за «лохов» принял, — уже веселее и громче продолжил Сюжет. — Вот падла, да, Слон!?

Авторитет продолжал молча и, вроде как, равнодушно рассматривать прибывшего. Его задело, что какой-то «чнос» так и не узнал его, и продолжает дурковать. «Хотя, прикид не блатного, это явно, — рассуждал Слон, — и кто-то его здорово уделал. Может опять «политику» подсунули», — тоскливо и ненавистно думал он?! Ему осточертели эти полужмурики и доходяги, о которых только мараешься.

«Хотя нет, это не «политика, — опять завертелось в голове у авторитета, — вон руки-то какие! Такими руками гвозди заколачивать без молотка или мозги вышибать. За что же он «чалится»!? И сюда, ко мне на «хату» прислали неспроста, — так и этак прикидывал Слон. — Опять же говорит по чужому! Ладно, поглядим, что за фраерок.»

Голова горячела. В ней мерно, словно колеса о рельсы, отстукивало «спать, спать, спать». Ноги плохо держали. Они подгибались, норовили уронить тело на пол. Очередной раз, вздрогнув от слабости в ногах, Оула открыл глаза и сразу увидел то, что больше всего желал — свободные нары. И уже ни о чем больше не мог думать. Он оторвался от двери и понес свое мягкое, словно набитое ватой тело….