Только одно помогает мне не чувствовать себя окончательно потерянным — это то, что у тебя, как ты пишешь, нет никого другого. Я не помнил себя от радости, когда прочитал эти слова. Я просто не верил своему счастью. Запомни одно — у меня было девятнадцать лет настоящего счастья. Единственное, что его омрачало, — я не мог дать тебе все, что хотел. Может, когда я выйду на волю (если я дотяну до этих дней), я смогу помогать тебе деньгами — хотя бы издалека, если не захочешь меня видеть. Но тебе нужен кто-то, кто бы о тебе заботился, и работа, чтобы иметь все необходимое, и, хотя я не хочу тебе докучать, мне все же приходит в голову, не думаешь ли ты о ком-нибудь еще…
Конечно, многое зависит от того, насколько мстительным окажется „милосердное правосудие“. До какой-то точки наказание исправляет человека. А после определенной черты оно его разрушает. С тех пор как я здесь, я видел немало случаев, когда правосудие толковали по-разному. Его могли толковать и по словарю Уэбстера, но частенько на его толкование влияли и деньги, и положение человека в обществе. Мне много раз доводилось видеть, как правосудие служило не обществу, а людям, которые его покупали. Я видел, как ожесточались и преисполнялись горечи те, кого еще можно было исправить.
Но не буду задерживаться на этом. Особенно сейчас. Мне кажется, Майра, что бегущие годы делают воспоминания все более мучительными. Мне недостает тебя, и это чувство острее голода. Когда-то, давным-давно, я говорил, что без тебя мигом скачусь в преисподнюю. Это пророчество сбылось, и даже слишком буквально. Были в моей жизни люди, без которых я мог бы отлично обойтись, но без тебя, Майра, — никогда!
Я всегда надеялся, Майра, что наступит такая пора в моей жизни, когда я смогу на деле доказать тебе свою любовь, но, если ты все же можешь простить меня, пусть это случится прежде, чем штат Флорида вынесет свое обвинение.
Наши годы летят все быстрей и быстрей,
И становится память острей и острей,
И вернуться в прошедшее хочется вновь —
Отдавать и опять получать в дар любовь.
Груз ошибок и промахов давит на нас.
Все страданья, что мы причиняли подчас,
Вспоминаешь так ясно, что впору кричать.
Если б было возможно все снова начать!
Много лучше, добрее, счастливее жить…
Как же хочется в прошлом немного побыть!
Нет желания большего в сердце моем,
Только вновь быть с тобою, быть снова вдвоем.
Навеки твой Дуайн».
На третий день после исчезновения Люси одна школьная парочка поехала в «Райскую усладу». Около полуночи, когда девочке надо было спешить домой, они решили возвратиться, но обнаружили, что колеса машины увязли в снегу. Сперва парень пробовал подтолкнуть машину сзади, а его подружка сидела за рулем и нажимала акселератор. Потом он достал из багажника лопату и принялся расчищать путь, а девочка терла перчатками уши и просила его поторопиться.
Так они и наткнулись на тело. Люси была полностью одета. Белье примерзло к коже. Листок линованной бумаги также примерз к щеке и к пальцам, которые его сжимали. Первоначальное предположение, что она подняла руку, чтобы защититься от удара, не подтвердилось — следователь доложил, что, кроме ссадины на правой руке, на теле нет ран, синяков и царапин — вообще никаких следов насилия. Версия о нападении с сексуальными целями тоже отпадала. О беременности ничего не было сказано то ли потому, что медицинский эксперт этого просто не заметил, то ли потому, что он проделал только обычные лабораторные пробы. Смерть наступила от холода — вот что было написано в заключении.
Медицинский эксперт не мог сказать точно, сколько времени она пролежала в снегу. Из-за низкой температуры тело хорошо сохранилось, но по глубине снежного покрова можно было предположить, что молодая женщина умерла за тридцать шесть часов до того момента, как ее нашли. А если так, значит Люси скрывалась в «Райской усладе» день, ночь и все следующее утро.
Прошло несколько месяцев после похорон, и в одну из пронзительных, холодных, дождливых весен, какие часты на Среднем Западе, письма из тюрьмы стали приходить прямо домой.
Святая Тереза (1873–1897) — монахиня-кармелитка из Лизье, канонизированная в 1925 году.
Фильм американского режиссера Генри Кинга (1943 год) о жизни святой Бернадетты (1844–1879), канонизированной католической церковью.