Павел Верещагин - Год крысы

Возбужденными глазами Калюжный оглядывал площадь, и Матросову почему-то почудилось удовлетворение в его взгляде. Заметив интерес Матросова, потомок Стеньки Разина весело подмигнул:

— А я представляешь, сам чуть было не повелся на эту туфту! «Как же так, — думаю. — Люди шальные деньги зарабатывают, а Калюжный не при делах! Непорядок!» Уже прикидывать начал, не купить ли мне самому вагон-другой этого сурика… Да пока собирался, все уже накрылось медным тазом.

Калюжный рассмеялся, довольный тем, что удача опять ему не изменила, что провидение оказалось на его стороне и не позволило встрять в досадные неприятности.

— Постой, постой… А ты сам-то что здесь делаешь? — вдруг насторожился он и принялся пытливо ощупывать глазами лицо Матросова. — Вы в клинике о каком-то бизнесе говорили… На который деньги нужны… Уж не это ли вы имели в виду?..

Матросов покраснел и отвернулся. Калюжный начал на глазах надуваться и багроветь.

— Э-э, сынок… Как же это тебя угораздило! Хороший ты парень, в самом деле… Но это…

Матросов пожал плечами. Кто же знал. Да и потом, в его ситуации он не мог поступить иначе.

— Зато теперь вопрос с вашим гипофизом наверняка решится положительно… — улыбнулся он.

Калюжный крякнул и посмотрел укоризненно:

— Напрасно ты так! Калюжный не маромой. Он свое счастье на чужом горе строить не привык!

Впрочем, Калюжный не умел долгое время оставаться унылым.

— Нет-нет! Ты посмотри, что делается! — он с удовольствием указал пальцем на Родиона, который, балансируя по доске, переброшенный с пирса, перебегал на борт баржи. — Ай да парень! Ай да молодец!

А в губернаторском кабинете проходило итоговое совещание, посвященное приезду в город европейских гостей. За длинным столом, недавно оснащенном компьютерами на каждом рабочем месте, собралось два десятка высших городских чиновника, каждый из которых отчитывался о ходе подготовки города к ответственному мероприятию.

Заслушивали доклад начальника дорожной службы. Как и всякий доклад дорожника, речь выступавшего пестрела названиями улиц и дорог, бесконечными километрами отремонтированного покрытия, кубическими метрами израсходованного щебня и асфальта, ссылками на чудовищные погодные условия и заверениями в героическом труде.

Папа слушал рассеянно. И не только потому, что не ожидал ничего неожиданного от доклада руководителя дорожной службы. Папе был погружен в свои неспокойные мысли.

В последние дни подозрения Папы по поводу заговора переросли в твердую уверенность. Но губернатор по-прежнему не мог определить, откуда следует ждать готовящийся удар.

Папе никогда бы не удалось занять высокое губернаторское кресло, а потом столько лет в нем продержаться, если бы он и сам не был искусным политическим бойцом, опытным подковерным интриганом, старым безжалостным лисом. За годы долгой политической карьеры ему и самому не раз приходилось продумывать и воплощать в жизнь замысловатые многоходовые комбинации. Как свои пять пальцев он знал все приемы закулисной борьбы: переманивание на свою сторону одних, и решительное размежевание с другими, распускание ложных слухов, сбор компромата, использование настроений начальства, подножки, скрытые ловушки и прочее, прочее, прочее.

Может быть именно поэтому Папа все еще очень прочно сидел в своем кресле, несмотря на солидный возраст и на то, что в последние годы политический ветер значительно изменил свое направление. Желающим занять его место не так-то просто было свалить Папу с ног. К тому же в Папином активе всегда была снисходительная любовь горожан. Только серьезная оплошность могла поставить вопрос о его смещении с должности.

Губернатор был уже не молод, он привык быть хозяином города, привык к власти, к любви горожан, ему нравилось быть Папой, но он все чаще и сам подумывал о том, чтобы оставить хлопотное губернаторское кресло. Но одно дело уйти самому, а совсем другое — стать жертвой чьей-то игры, уступить, позволить кому-то победить себя. Ну, уж нет! Дудки!

Смутно Папе припоминался один неприятный разговор, произошедший несколько месяцев назад на приватной вечеринке в загородном доме областного олигарха. Молодой (по Папиным меркам) мужчина в отличном гражданском костюме (который не мог скрыть военную выправку), пристально глядя губернатору в глаза, завел разговор о несправедливости, царившей в городе и в стране вообще. В том смысле, что, вот, например, одни люди в последние годы честно служили родине, а другие в это время самым бессовестным образом богатели. Что вот он, например, (мужчина прищурился) — офицер сверхсекретного боевого подразделения министерства обороны, их подразделение много лет отстаивало первостепенные интересы страны на разных географических широтах. Его люди, уникальные профессионалы, не жалели себя и каждый день рисковали жизнью. А что они имеют в итоге? Ничего! В то время, как другие… (Мужчина качнул бокалом в сторону гостиной, где местная элита согревалась напитками по нескольку тысяч долларов за бутылку).