Павел Верещагин - Год крысы

— Людей, одержимых алчностью, невозможно остановить словами! — Он посмотрел на нее сурово. — Их может остановить только катастрофа.

Ксюша, не отрываясь, смотрела на его плотно сжатые губы.

— Впрочем, — добавил мужчина. — Тут дело не в алчности… Алчность — это полбеды… — он опять умолк.

— А в чем дело?

— Тут дело в чем-то большем… Я чувствую…

Ксюша удивленно подняла брови.

— Беда в том, что вмешиваться в такие дела нужно крайне осторожно, — сказал он. — Потому что любое действие рождает противодействие. И неосмотрительное вмешательство может нарушить сложившийся баланс и сделать только хуже.

Его слова были туманны, но Ксюше на всякий случай кивнула головой.

— Но ведь вы обещали помочь…

— Да, — мужчина нахмурился.

Он в последний раз прикинул что-то в уме и принял, наконец, решение. Поднявшись со скамьи, он сверху вниз посмотрел на Ксюшу:

— Ты говоришь, это он для тебя?

— Да.

— Точно?

— Да. У меня бабушка болеет.

— А что с ней?

— Она теряет память…

Мужчина кивнул. Он так и думал.

— Я дам тебе Лолиту!

— Кого?! — удивилась Ксюша.

Но мужчина уже был погружен в новые соображения и не посчитал нужным ничего объяснять.

— Пойдем! — сказал он, развернулся и широко зашагал по аллее.

Ксюша торопливо поднялась и поспешила за ним.

Пройдя немного по главной аллее в противоположную от входа сторону, незнакомец и Ксюша свернули на боковую дорожку, обогнули разросшиеся на полгектара заросли бузины, вышли из парка через калитку, перешли по мостику пованивающий гнилью канал и по его берегу начали углубляться в какие-то совсем заброшенные богом места — пустыри, покрытые чертополохом, громоздящиеся отвалы строительного мусора, заброшенные стоянки яхт, на которых стояли хибары с заколоченными фанерой окнами.

Ксюша, которую с каждой минутой охватывало все большее смущение, едва поспевала за длинным плащом. Чтобы держаться на разумном расстоянии, ей то и дело приходилось переходить со спортивного шага на бодрую трусцу. Она успела запыхаться и раскраснелась.

«И что это я бегу за ним, как Каштанка? — удивлялась она сама себе. — А вдруг это маньяк? Сейчас заведет в глухое место и…» Она опасливо смотрела в спину плащу и продолжала торопливо шагать за ним.

— А тебе, кстати, нужно сходить к кардиологу, — не оборачиваясь, сказал мужчина. — И начать заниматься спортом.

— Зачем?

— Сердце. Пока что — ерунда, но запускать не стоит…

— Откуда вы знаете? — глядя ему в спину, спросила Ксюша.

— Знаю.

В просветах полосы деревьев невдалеке уже начали просматриваться грязно-серые просторы залива, над которыми висело сплющенное сверху и снизу вечернее солнце, когда мужчина свернул, наконец, к старенькому двухэтажному флигелю, одиноко торчащему посреди сталкеровского пейзажа.

Флигель, половина которого была будто срезана глухой пожарной стеной-брандмауэром, представлял собой жутковатое зрелище. Он, судя по всему, был недавно расселен, так как за некоторыми стеклами еще виднелись выцветшие занавески и засохшая герань. Но часть окон уже смотрела на мир пустыми мертвыми глазницами без стекол.

Мужчина обитал на втором этаже флигеля, за дверью, обитой изрезанным дерматином. Из-под дерматина перьями торчали клочья пожелтевшей ваты. На проводах болтались вырванные с мясом звонки старой коммуналки. Стекло на площадке отсутствовало, и по лестнице гулял ветер.

Мужчина отпер ключом дверь, и они с Ксюшей оказались в длинном коридоре, конец которого терялся в полумраке. Незнакомец повернул выключатель, но засиженная тусклая лампочка почти не прибавила света. Они двинулись вглубь квартиры, Ксюше показалось, что у нее под ногами что-то мелькнуло, но она постеснялась сказать об этом своему спутнику.

Справа и слева по коридору тянулись оставленные выехавшими жильцами гулкие комнаты. Под ногами шуршали старые газеты и крошились куски штукатурки.

Мужчина обернулся к Ксюше и сделал предостерегающий жест рукой.

— Шагай осторожно, — сказал он. — Тут пол неровный.

Ксюша кивнула и сняла с лица налипшую паутину.

Они прошли почти половину коридора, когда справа, из двери, висевшей на одной петле, навстречу им выбежала крупная мохнатая собака. Ксюша остановилась в испуге, но быстро поняла, что у собаки нет на уме ничего плохого. Кроме того, Ксюша заметила, что у доброй дворняги отсутствует одна из задних ног, и, передвигаясь, она высоко подкидывает зад и управляется только тремя лапами.