Павел Верещагин - Год крысы

Бэха мрачно кивнул.

- И вы хотите сказать, что все это законно? — спросил он.

— Абсолютно! — Карабас протянул вперед руку, и Матросов вложил в нее свой экземпляр договора. Директор положил договор перед собой, и любовно накрыл его ладонью. — Абсолютно законно! Наши юристы не один месяц работали с этим документом. Мы, господа, живем в свободной стране. Где человек волен сделать со своими органами все, что ему вздумается! Добровольное донорство! Комар носа не подточит!

Директор привычно отлистал страницы и разгладил рукой последнюю, на которой следовало ставить подписи.

— Ну, так как? — Он посмотрел на посетителей. — Видите, я с вами откровенен. Нам нечего скрывать!

Бэха подцепил ногтем таблетку из коробочки и взвесил ее на ладони. Маленький блестящий кружочек весил не больше бельевой пуговицы. Он покосился на Матросова и пожал плечами: дело твое, решай сам, я не вмешиваюсь.

— Вы все предусмотрели… — заметил Бэха.

— Что поделаешь — бизнес, — развел руками директор. — Ну что? Подписываем?

— А деньги можно получить прямо сейчас? — спросил Матросов.

— Ну, конечно!

Директор, скособочившись, опять извлек из кармана связку ключей, отделил нужный, повернулся вместе с креслом к сейфу и отпер другое его отделение. Это отделение было плотно заставлено аккуратно сложенными банковскими пачками.

— Тридцать тысяч долларов, если не ошибаюсь, — обернулся директор. — О такой сумме идет речь? — он, прикрыл сейф, повернулся обратно и небрежно бросил на стол несколько зеленых пачек в банковской упаковке.

Матросов почувствовал, что Бэха с усилием сглотнул слюну.

— Ну? — директор занес ручку над договором. — Так как?

Матросов вынул металлическую таблетку из рук Бэхи.

— Я согласен! — сказал Матросов и закинул электронную таблетку в рот.

К началу июня ситуация с крысами оценивалась в городе как критическая. Крысы теперь бегали по улицам, как только хотели. Милиция уже не раз открывала стрельбу по обнаглевшим вредителям. Закрывались продовольственные магазины, вчистую разоренные прожорливыми посетителями. Люди не гасили на ночь свет, но и оставленные во всей квартире огни не спасали от нашествий хвостатых воров. Телерадиовещание испытывало проблемы на передающих узлах. Люди боялись ходить вечерами по улицам и с наступлением темноты город заметно пустел.

На станциях метрополитена, несмотря на работу в усиленном режиме ультразвуковой системы защиты от попадания в шахты животных, теперь собирались ночами тысячи крыс. Были организованы специальные бригады, которые к началу работы поездов вытесняли захватчиков с платформ станций в тоннели. Перегрызенный силовой кабель приходилось ремонтировать почти каждый день.

Расположенная за городом муниципальная свалка и вообще представляла собой фантастическое зрелище. Эти несколько гектаров сваленного из контейнеров мусора, который в обычные время круглосуточно утюжила парочка бульдозеров, теперь были покрыты сплошным шевелящимся серым ковром. Сотни ворон, которые десятилетиями жили и плодились на свалке, теперь не могли даже присесть на ее поверхность, целыми днями кружили в воздухе и оглашали округу возмущенным карканьем. Администрация отказывалась принимать у соответствующих служб мусор из-за невозможности его обработать — рабочие ни в какую не соглашались даже на ружейный выстрел приближаться к свалке.

Вообще говоря, было уже не совсем понято, кто является хозяевами в городе — люди или крысы. Среди чиновников ходили слухи, что в столице собирается специальная комиссия для выяснения обстановки.

Неизвестно, что творилось бы в городе, если бы администрация через федеральную службу безопасности не наложила запрет на обсуждение в прессе и на телевидении крысиной темы.

Все ветви городской власти объединись в попытках найти выход из сложившейся ситуации. Утром дня, следовавшего за совещанием с участием науки и силовиков, губернатор в экстренном порядке принимал в своем кабинете очень перспективного посетителя, которого привел к нему новый начальник санэпидемслужбы.

В кабинет вошел средних лет человек с моложавым лицом и юношеской шевелюрой. Его решительно нахмуренные брови и гордо вскинутый подбородок должны были внушить губернатору, что перед ним человек, который знает, что говорит и у которого слова не расходятся с делом. Вид посетитель имел энергичный. Одет был аккуратно, но демократично, под пиджаком — трикотажный свитер. Он стал в нескольких метрах от губернаторского стола, взявшись обеими руками за лацканы пиджака и свободно выставив вперед правую ногу.