Антон Дубинин - За две монетки

— What does that old madam want? — громко обратился он сразу ко всем, кто мог ему ответить. — Has she any complaints or whatever?

Бабтоня приоткрыла рот, наконец-то рассмотрев вблизи высокого, роскошного — по всему иностранца, в темных очках, с грустным Чебурашкой под мышкой, в ореоле совершенной вседозволенности… Но звуки иностранной речи совершенно выбили из нее боевой дух. Вжавшись в спинку скамьи, она забегала глазами, словно ища, куда бы спрятаться. В горле у нее что-то тихо булькало — не иначе как проглоченные сырьем филиппики.

— No complaints? Good, — удовлетворенно кивнул Гильермо, отпуская взглядом вконец обескровленного врага. — Good night to you, then, madam. [25] Что нужно этой старой даме? У нее есть какие-то претензии, или что? Нет претензий? Прекрасно! В таком случае спокойной ночи, мадам. (англ)

За его спиной Зина умирала от беззвучного смеха.

— Идемте, Дзина? — обернулся ее герой, удивленно глядя на спутников, являвших собой немую сцену не хуже чем в русском театре: как пресловутые бояре, молодые люди «в разных видах являли» — пускай не ужас и изумление, но что-то не менее сильное. — А в чем, собственно, было дело? Почему эта женщина так себя повела?…

Однако самому ему было неожиданно приятно всеобщее веселье, и под изумленным взглядом Марко он вдруг обнаружил, что по дороге тихо мурлыкает «Марсельезу».

Прижав к груди артритную руку с растопыренными пальцами, ветеран труда и тетка управдома Антонина Федоровна Кольцова долго смотрела вслед уходящим. Пятно Гильермовой рубашки белело в августовских прозрачных сумерках, светилось до самых дворовых ворот; походка его была такая… какой не бывает у обычных людей. Легкая. Пружинящая.

— Мадам, — шепотом повторила ветеран труда, пробуя на вкус странное слово. — Танцор какой-то, видать. Иностранец. «Мадам». Это ж надо же.

И сама не заметила, что губы разъезжаются в дурацкой, совсем девчоночьей улыбке.

В двух шагах от входа в метро «Спортивная», под фонарями, крупными, как августовские звезды, «наши добрые синьоры» (такое уж прилепилось к ним название с легкой руки Романа) на прощанье расцеловались с приятелями.

— До дверей провожать мы вас не будем, — мудро заметил Рома, самый старший и воистину самый многомудрый в компании. — И так на нас с утра швейцар пялился, как на врагов народа. Лучше нам лишний раз там не светиться.

— Давайте следующую встречу назначим тут, — попросила Тома с ясной уверенностью, что следующая встреча будет, не может не быть, — и никто не возразил. — Вы когда свободны? Есть какой-то день, когда вы не идете на соревнования? Я бы билеты в театр попробовала добыть… В Образцова, например, через знакомую. «Необыкновенный концерт» — вы слышали? Кукольный спектакль. Со смеху можно умереть!

— Лучше уж тогда давай на «Божественную комедию», — встрял Роман, как-то коварно поглядывая на Марко. — Для верующего человека — самая вещь! Расставляет, так сказать, акценты…

— Постановка Данте? — удивился Марко не самому факту, что великого гения играют и в России, но предложению посмотреть именно этот спектакль, да еще и кукольный: это был куда более смелый акт, чем пригласить итальянцев в пиццерию.

— Не совсем, — так же хитро отвечал Роман, и Марко смутно вспомнил их пьяную беседу «о духовном» в парке, кажется, ничем не окончившуюся. — Сами увидите. На религиозные темы пьеска, очень смешно…

— Лучше уж концерт, — отрезала Тома, глядя на крестик у Гильермо меж ключицами. — Верующего человека это может и… оскорбить с непривычки. А мы наших гостей оскорблять не хотим, верно, ребята?

Зина неожиданно тихонько всхлипнула, всех этим удивив. Она тоже смотрела Гильермо в распахнутый ворот рубашки, на острые ключицы и эмалевый крестик, и глаза у нее были похожи на Чебурашкины.

— Ой, я такая дура. Не обращайте внимания… Просто я как подумаю, синьоры — ребята — что вы совсем скоро уедете… Всего через неделю! Ну чуточку больше. Как же мы тут будем… без вас…

Зину мгновенно окружили утешениями — никому не хотелось, чтобы она озвучивала их собственные мысли. Только что познакомились! И уже расставаться! Парк Горького, «Необыкновенный концерт» — а потом что? Яркие птицы с наступлением осени улетают на юг.

— Мы будем переписываться, вы нам оставите адреса, — сама себя утешала Зина, незаметно стряхивая руку обиженного Андрея. — Оставите ведь? Я английский специально выучу! Или сразу уж итальянский. Всю жизнь мечтала об иностранных друзьях по переписке! А потом, может, как-нибудь получится еще приехать? Или чтобы мы — к вам…