Антон Дубинин - За две монетки

— Нет, в «Украину» давайте не пойдем, — сказала Тома, со значением глядя на спутников. — Никто из нас не миллионер, верно же, ребята?

— Вообще-то мы могли бы еще… ну… скажем, в кафе или в бар, — неубедительно сказал брат-синдик, польщенный тем, что удостоился слова garcon от такой молодой девушки.

— В пирожковую? — вслух размышлял Андрюха. — Или еще тут на Горького есть пиццерия. Я никогда не был, все собирался…

— Итальянцев в пиццерию вести — это хуже, чем в Тулу с самоваром, — воспротивился Рома. Хотите, маэстро, чтобы над нами до самой Флоренции смеялись?

— А куда еще?… В столовую номер тридцать, где пока жуешь, сбоку подбирается тетя Валя с тряпкой, и — «Подними ноги»?

— Ну что, пехота, мы вообще будем сегодня лопать или тары-бары разводить?…

— Нам, в общем-то, все равно куда, лишь бы перекусить, — робко вмешался Марко, забыв притворяться, что совсем не понимает по-русски.

— А, придумал! — радостно вскочил Андрей, в последний момент все-таки не наступив Марко на кроссовок. — На что нам сдался общепит, народ? Тут в двух остановках Зинуля живет. Ее старики наверняка на даче. Купим выпить, закусить — и вперед, к домашней кухне! У кого-нить найдется двушка позвонить?

Вместе искали по карманам монетку — и нашли даже несколько штук, счастливо не заметив, как заполошно вскочил Марко. Не потому вскочил, что все поднялись, а на полсекунды раньше, заметив среди проходивших мимо людей знакомое до невозможности лицо. Волосы в кружок, идеальные черты, а ладони у него без линий — в молодежной компании, слегка обернувшись ярко-внимательным взглядом, как застигнутый врасплох юноша на картинах Боттичелли, проходил мимо его ангел-хранитель.

Не забудь. Уже скоро.

Половинка движения следом, два взмаха ресниц: нет, показалось, конечно. Откуда Марко вообще взял этого ангела? Видел во сне? Когда?…

Вот так получилось, что через полчаса Марко с Гильермо уже сидели на крохотной уютной кухоньке на улице Герцена, черпали ложками суп из рыбных консервов, а Зина, смущенная до красноты присутствием своего прекрасного француза, у плиты жарила гренки и от смущения дважды уронила один и тот же злополучный хлебушек на пол.

Она постаралась наскоро приодеться как можно лучше — в джинсовую короткую юбку, в яркую блузочку — ту же, что в прошлый раз, и поверх повязала фартук с ромашками, чтоб не запачкаться при готовке. Она, как и ее парень, сделала попытку вернуть Гильермо подаренные им наручные часы — и тоже столкнулась с твердым отказом принять подарок обратно. Бросая дымящиеся гренки на тарелку, она норовила задеть Гильермо хоть локтем, хоть бедром, и от смущения сделалась совсем неловкой, то и дело что-нибудь опрокидывая на столе — Марко едва поймал в полете смахнутую ей солонку. Тома спокойно помогала хозяйке, резала принесенные гостями продукты — на непременной покупке гостинцев настоял Гильермо. Андрей, старавшийся держаться на кухне Зинаиды по-хозяйски, будто пес, обозначающий свою территорию, открыл банку шпрот, делал бутерброды, шумно искал открывалку. Кроме нарезанной колбасы, восхитившей ребят, будто до сих пор они не видели обычных пачек с нарезкой, и указанного Томой («Можно этот? Он самый лучший…») торта они купили бутылочного пива — по бутылке на каждого, хотя Гильермо и Марко хором отказались, засвидетельствовав, что они больше не хотят пить.

— С того раза?… Это я вас понимаю, — заговорщицки сказал Роман, пакуя пиво в Марков рюкзачок. — Что же, и не будете, если не захотите. Все равно не пропадет.

Марко бы, собственно, не отказался прихлебнуть из бутылки, которую теперь на кухне для него заботливо откупорил Андрей. Но епитимия есть епитимия, и он стойко пил чай из чашки с золотым ободком: Зина принесла из гостиной сервиз на шестерых. Марко крайне умилило, что Зина наливает чай в блюдечко, чтобы скорее остыл, и пьет, слегка отставляя мизинец: эту привычку он до сих пор наблюдал в действии только в исполнении бабушки и считал чем-то древнерусским, до-советским, купеческим, а вот же, гляди-ка…

Покончив с гренками и с тортом «Южная ночь», вызвавшим такой восторг у девушек и такое равнодушие у обоих иностранных гостей, компания перебралась в комнату Зинаиды. Здесь был проигрыватель на столике, под которым громоздилась стопка грампластинок, и коврик с пасущимися оленями, увешанный значками, и гитара над кроватью, и много разных подушек и подушечек, и чистое, большое открытое окно. Хорошая комната хорошей девушки, у Франчески была похожая. Андрюха тут же уселся на подоконнике и начал терзать гитарные струны, прихлебывая из открытой бутылки.