Яна Дубинянская - Сад камней

Если это он. Все придумал, все организовал и исполнил от начала и до конца.

Яр.

А как же, режиссер всегда приходит на премьеру, преступника всегда тянет на место убийства… От этой мысли, теперь уже не чисто умозрительной, как тогда, в свежезаснеженном осеннем лесу, а вполне реальной, стало страшно.

Потому что если он — отследил мое бегство в случайном поезде, обнаружил укрытие на затерянной станции в лесу, договорился с хозяином (скорее всего, еще тогда, с самого начала, потому Отс и отказывался отвечать на мои вопросы); если он — педантично подбрасывал мне то яшмовый кулон, то подметное письмо якобы от Михайля (да и его настоящие картины вряд ли случайно очутились здесь), а под конец младенца с приданым и белый ноутбук; если он — проделав это все, явился полюбоваться на творение своих креативных рук и стратегического ума… То это вовсе не Яр.

Ни разу не тот Яр Шепицкий, с которым я гуляла по лесу десять лет назад, шутила в коридорах студии — и которого всегда с легким сердцем отпускала в эту его Польшу, где мне-то уж точно было нечего делать. И тем более не тот, которого я сама недавно выдумала.

Совершенно другой, незнакомый, чужой человек. Непредсказуемый, чуждый, опасный. Ненормальный — в здравых человеческих умах по определению не возникает подобных схем. Никак не соотносимый со спокойным, уравновешенным, ироничным Яром… Ну да, это знакомо, азбука кинематографа, многократно обкатанный прием из классических триллеров, где серийным маньяком-убийцей всегда оказывается самый рассудительный и здравый, открытый и улыбчивый, донельзя нормальный, старый знакомый, свой. Так всегда страшнее. А у меня ребенок.

Она, конечно, уже заливалась вовсю, орала в полный голос, а я ничего не слышала, пока не подошла вплотную к порогу, и нечего изображать из себя настроенную на особую волну, автоматически заботливую, почти биологическую мать. Хорошо хоть, не смогла встать в комбинезоне и нырнуть рыбкой в дощатый пол, но колыбель раскачала как следует, словно лодку в девятибалльный шторм. В неплотно прикрытых ставнях свистел сквозняк, печка потухла, помещение выстудилось чуть ли не до уличной температуры. А я в это время распивала чай — неизвестно с кем. И неизвестно, чем это кончится.

Пока я ее укачивала, пока уговаривала заткнуться, потерпеть, пускай я хотя бы закрою окна и разворошу жар, сейчас, сейчас пойдем на кухню, нет, ну надо же до чего прожорливое существо! — он, конечно, смотрел. Наблюдал с исследовательским интересом, теперь уже вблизи; не исключено, кстати, что Отс вместе с Иллэ и Ташей, перед тем как исчезнуть, понатыкали тут повсюду скрытых камер, если не сделали этого в первые же дни. Теоретически он мог и всю дорогу наслаждаться картинкой. Но сейчас у нас практическая фаза. И надо быть внимательной, бдительной, собранной в кулак, готовой ко всему.

— Да тише ты! Уже, уже идем варить твою кашу…

И вдруг она ни с того ни с сего послушалась, замолчала — я даже успела удивиться. Раскрыла во всю ширь и глубину свои черные глазищи. Уставилась куда-то за мое плечо.

— Похожа на тебя, — сказал Яр. — Красивая.

Улыбнулся.

— Еще раз. Еще раз, я сказала!.. Сцена та же. Виктор, левее. Пашка, ты готов? Работаем. Мотор!.. Пашка!!!

— Да не ори ты, аккумулятор сдох. Сейчас поменяю, и работаем.

— Давай быстро. Не мог раньше поменять?

— Ни фига, нужно до конца разряжать, дольше прослужит. Сколько сегодня еще снимаем?

— Две сцены, кроме этой. Шевелись ты!

— Каждой по десять дублей? Это я так, уточняю.

— Козел.

— Марина Ивановна, можно вас на секундочку? Мне сегодня нужно пораньше уйти. Видите ли, приезжает подруга, и…

— Ася, это замечательно, а что у Наташи лицо поплыло, вы не видите?!

— Жарко же. Я поправлю сейчас! Только, пожалуйста…

— Идите поправьте. Быстро. Всем приготовиться! Сцена шестнадцатая, дубль седьмой. Мотор!.. Стоп-стоп-стоп. Наташа!

— Что-то не так?

— Все так, попробуй сделать то же самое, но с человеческим лицом.

— Марина, но вы же сами говорили: минимум эмоций.

— Минимум эмоций на человеческом, черт возьми, лице! У кого ты была на курсе?

— А вам зачем?

— Уже незачем. Можешь быть свободна. Совсем. Все претензии решай через Игоря Эдуардовича. Снимаем сцену номер восемь, Володя еще трезвый, надеюсь?

— А если уже бухой, ты и его уволишь?

— Пашка, заткнись. Не твое козлиное дело. Знаешь ведь, я с недозвездами не работаю.

— Да ладно, я вообще молчу.

— Володя, готов? Почему это не в гриме?! Девочки, в чем дело? Ася!