Владимир Мальцев - О том, что сильнее нас

Если быть честным, я испытал немалое облегчение, когда вся приведённая Таней компания наконец рассосалась. Главная проблема была в том, что все дамы в этой компании были хоть и не столь яркими во всём остальном, но в смысле мощной женской сути – абсолютно под стать Тане. То есть на любых самых что ни на есть мелочах разводили зверскую ревность. Стоило хоть какой-либо из них, например Евочке, хоть краем глаза где-то посмотреть на кого-либо из тех парней, которые Таню вполне даже безобидно интересовали год или два назад, как та немедленно мне звонила, сливала эту информацию, начинала допрашивать, когда Евочка у меня в последний раз была, да как держалась, да о чём говорила. А на следующий день звонит Евочка с допросом на предмет, не появлялась ли у меня за последние два дня Таня, да не расспрашивала ли о ней, да не наговорила ли чего про неё… В общем, посмотрел я на весь этот цирк, посмотрел, да и спустил на тормозах. Единственное, с кем не удалось на тормозах, так это с Таней. Она уже переехала в Питер, вышла из контакта, а когда через год проявилась опять в телефоне и в Интернете, налаживать обратно отношения я отказался. И даже, когда были потребованы объяснения, наговорил немало резкостей.

– Вован, давай мириться!

– Саш, а оно стоит?

– И ещё как!

– Уверена? А зачем?

– За шкафом! Ну, сколько можно тебе это повторять?

– Саш, но меня ведь и правда доломали некоторые твои приколы.

– Вов, я была неправа. А ты — всегда оказываешься прав. Я этого сразу не понимаю, не принимаю, но потом, не сразу, но всегда проникаюсь. И очень ценю. И потому не хочу тебя терять. Как единственного друга, который всегда скажет мне правду, пусть и в очень неприятном виде.

– А мне нужен такой друг, который меня предаёт, а потом прощения просит?

– Ты, главное, слушай умную Сашу. К тебе можно сейчас приехать?

– Как ни странно — нужно. Но эксплуатировать буду в хвост и в гриву.

Про эксплуатацию оно не было шуткой. Впервые за последние годы мне предложили большую персональную выставку, завтра предстояло везти в другой город и развешивать сотню работ, я как раз сидел рисовал эскизы развески, с ужасом думая о том, как я буду мыть стёкла на всей сотне и аккуратно паковать всё в ящики, которые ещё и набрать надо было по помойкам окрестных магазинов.

В общем, Саша в очередной раз поссорилась со своим Виталием, которого, судя по её собственным рассказам, уже успела основательно извести. Старательно протирая стёкла и рамы, Саша делилась своими мыслями и идеями о будущем. Вот если бы оно ещё и понятно было, хоть на сколько-то…

– Вован, а ты знаешь, что я твою книжку наизусть выучила?

– Ты? В жизни не поверю.

– Пари? У меня сейчас все друзья в каждый разговор цитаты из неё вставляют. Я их всех заставила прочитать и выучить. Видишь, какой я тебе пиар делаю?

– Ну и зачем мне такой пиар?

– Нет, ты не понимаешь. Я с тобой буду ездить в путешествия, ты ещё одну книжку напишешь, тебе же для неё нужны будут восторженные читатели?

– Неа. Обойдусь невосторженными. Да и не будешь ты со мной ездить. Как показывает практика, ты только на слова льстивые горазда.

– Вов, мне нужно сначала самой начать. Понять нужно. С тобой – начну, только когда пойму и только когда сама чему-то научусь.

– Интересная мысль. Но потом я старый буду, рюкзаки таскать не смогу. Как думаешь, во что моей нервной и прочим системам обходятся твои и не только твои приколы? И что — надолго меня хватит при таком режиме?

– Тебя — хватит надолго. Ты железный. А если рюкзаки таскать не сможешь, я их за тебя таскать буду.

– А если найду себе кого-нибудь?

– Ты знаешь, я не ревнивая.

– А она?

– Вов, ну ты ж меня знаешь… Вот была у тебя Алла, и где теперь Алла?

– А где теперь ты?

– А я — здесь, на полу вот сижу, рамки протираю.

– Что-то я пока не вижу, чтобы ты ко мне вернулась. Пока что вижу, что ты в обидах на своего Виталия, а ко мне поутешиться приехала.

– Опять ты прав. Я к тебе не вернулась. И не вернусь.

– А я думаю, вернёшься когда-нибудь.

– Нет. Разве что когда опять весной, как всегда, замяукаю, ты же знаешь, я кошка, — устроим дружеский перепихон, а так ни-ни.

– Ну и как ты себе представляешь, что ты ко мне не вернёшься, а я ради тебя интересные поездки устраивать буду? Интересные я устраиваю для кого-то, для кого их хочется устроить.

– А тебе и не придётся. Я сама буду устраивать!

– А я в них — поеду?

– Ещё как поедешь!

Как я на следующий день вешал выставку, сам не понимаю. Имел место быть верхний и высший предел хреновости. Вот бывает же так... Сашкина помощь в упаковке работ закончилась ровно тем, что и предвиделось по самому наихудшему сценарию, — точным повтором того вечера, когда она привела ко мне Виталия. Сидя на полу в разговорах и рассказах — Саша всё сильнее и сильнее себя накачивала, всё более и более зажималась между массивом своих воспоминаний и желаний и массивом своего упрямства. И опять – срыв в рыдания. И опять — сцена на диване в полураздетом состоянии. И опять — я её практически выгнал. И как в тот раз — с последней серией рыданий на полу в прихожей и с долгим-долгим одновременно молящим и укоризненным взглядом с порога.