Тони Хендра - Отец Джо

Вскоре опасения его подтвердились. Почти. В первый и единственный раз в жизни мне понравился парень. Он был на два класса младше меня, так что его кислая рожица маячила передо мной уже далеко не первый год, однако до сих пор я ее не замечал. Паренек был небольшого роста, дружелюбием не отличался, улыбался редко, да и разговорчивым его не назовешь. Однажды мой взгляд случайно упал на мальчишку, и в том ракурсе он вдруг показался мне невероятно красивым. (Годы спустя я как-то наткнулся на свои школьные снимки, увидел фотографию парня — действительно, он был невероятно красив.)

Но и на этот раз в моей одержимости не было ничего плотского. Я о нем нисколько не фантазировал. Даже не мечтал. Не испытывал тяги прикоснуться, обнять или увидеть обнаженным. Совсем наоборот. Как-то на школьных соревнованиях по легкой атлетике я вдруг увидел предмет моего обожания. Он несся во весь опор, мелко перебирая ногами — прямо цыпленок. Я как следует разглядел его тощие мослы, и моим чувствам чуть было не пришел конец.

Я не мог отвести взгляда от лица парня, как не мог в свое время налюбоваться ликом Мадонны. Классический греческий нос, точеные ноздри, миндалевидные глаза, обрамленные темными ресницами, вьющиеся волосы, ниспадающие на лоб, закругленный подбородок, изящная шея, полные, сомкнутые губы неулыбчивого, правильной формы рта…

Я в то время был уже старостой, так что мне ничего не стоило затесаться в компанию парня, желал он того или нет.

Хотя в роли старосты я чувствовал себя неуютно — мне казалось, что этим назначением военно-гражданская клика пытается меня просто-напросто кооптировать, дабы я не учинил очередной саботаж. Что обладать властью, что испытывать ее воздействие на себе — мне в равной степени претило и то, и другое. Так что я любовался красивым парнем издалека.

Проверка, устроенная собственному сознанию, не выявила в тревоживших меня переживаниях ничего такого, что подпадало бы под определение главного греха. Был намек на богохульство, заключавшееся во влюбленности в Мадонну, однако меня извиняло то, что она не была Девой в самом деле, всамделишной. Что же до предмета моей ничем не замутненной страсти, тут я пребывал в полном недоумении. У меня не было никакого образования в вопросах полов, меня учили воспринимать те самые «платонические» отношения времен классических и гораздо более поздних, относившихся к британской империи; о гомосексуализме я и слыхом не слыхивал. Может, обе одержимости возникли из какой-нибудь редкой формы идолопоклонства, но это лишь самые приблизительные объяснения такому строгому табу. И все же я считал свои чувства страшным несовершенством, я рассматривал их как ненормальные, недостойные будущего монаха и святого.

В школе нас нагружали по полной программе, так что мне далеко не сразу удалось наладить связь с «центральным командным пунктом».

— … По крайней мере, в них не было ничего плотского.

— Конечно, было, дорогой мой. Но что в этом такого?

— А как же невинность?

— Она ведь не подразумевает хирургического вмешательства, правда? Мы все равно остаемся существами чувственными. Секс это удивительный дар, способ физически выразить величайшую силу всего сущего — любовь. Ты знаешь, я думаю, секс — блестящая идея Господа. Сродни причастию.

— Секс — причастие?!

— Т-т-только не вздумай говорить аббату.

— Так значит, половые отношения не греховны?

— Они бывают греховны, бывают. Вот только гораздо реже, чем нам кажется. Все зависит от конкретной ситуации. Если ты вступаешь в интимные отношения, чтобы сделать другому больно, использовать его или доставить удовольствие себе и только себе, не отдавая другому столько же, а то и больше… да, в таком случае это грех. Мы, монахи, перед Господом и общиной даем обет безбрачия. Вступить в интимную связь для нас все равно что предать Господа и собственных братьев по вере. И дело тут не столько в самом сексе, сколько в нарушении обета — вот что является грехом, также как и нарушение супружеской клятвы, ранящее другого. Согласись — сексуальные грехи объявили самыми тяжкими из всех грехов. А все потому, что чувственная любовь обладает огромной силой. Люди попросту страшатся ее! Мы должны освободить секс от страха!

В 1958-м, когда Второй Вселенский Собор лишь мелькнул в глазах Папы Римского Иоанна и тут же погас, когда церковные уставы, правила, уложения и таинства, касавшиеся интимных отношений, все еще оставались жесткими и неизменными в своей косности, подобные взгляды выглядели передовыми.