Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

Только сейчас он почувствовал, как измотала его эта история… Мысли, словно стрелки часов, обошли круг последних событий и событий полугодичной давности, когда ребята сообщили ему, что Арсентьев собирает против него улики, и он подумал, что открытие Болотного пока не принесло ему ничего, кроме неприятностей. Точнее, все его неприятности начались именно с Болотного…

Багровый круг солнца утонул в облаках, и они в той стороне неба окрасились в кровавый цвет, а с востока надвигалась густая синь, замерцали первые звезды. Погасло световое табло, замерла стрелка высотомера, командир корабля набрал эшелон, стал на автопилот.

Потянуло табачным дымком – кто-то из пассажиров закурил. Четкой походкой прошла бортпроводница с подносом, уставленным пластмассовыми стаканчиками, начала обносить пассажиров минеральной водой. Крупные холеные руки протянули Князеву поднос, он отрицательно качнул головой, снова закрыл глаза.

«А ведь все могло быть иначе, – думал он, – и для этого требовалось только одно: послушание. Так немного, если разобраться. Нервы себе и другим не портил бы, работал бы спокойно и, может быть, был бы главным геологом… Правда, тогда не было бы Болотного. Пока не было бы. И кто знал, что случится за год…»

В самолете выключили верхний свет, пассажиры спали, моторы равномерно гудели на одной басовой ноте: руу-руу-руу. За иллюминатором была густая темь с яркими россыпями звезд да ослепительно пульсировал огонек на крыле, озаряя его круто выгнутый торец с рядами заклепок. Угол атаки… Чем он круче, тем больше подъемная сила крыла и тем мощнее должен быть мотор, чтоб не войти в штопор…

«Что ж это такое – собственная правота? Нечто недоказуемое, что лежит глубоко внутри, руководит нашими поступками, заставляет идти наперекор течению? И как связать эту правоту с долгом служебным и долгом перед совестью? Может ли вообще быть два долга, или долг только один, к которому и клонится совесть?»

Князев нашел над головой сосок вентилятора, подвернул его, и вместе с освежающим холодком пришла к нему последняя горьковатая уверенность, что и в тайге, и на зимних своих квартирах он жил так, как должен был жить, делал то, что должен был делать, и если бы ему скостили этот год и вернули на исходную точку, к костру, у которого собрался тогда весь отряд, он снова кликнул бы добровольцев в дальний и трудный поиск и пошел бы с ними сам.

Здание из серого силикатного кирпича с полуподвалом в цоколе и монументальной лестницей посредине фасада, с четырьмя рядами больших окон без переплетов, с двускатной крышей и могучими, как у крейсера, трубами выглядело осанисто в ряду панельных пятиэтажек и являлось своего рода архитектурным центром квартала. Прохожие уважительно поглядывали на приметную, золотом по черному, вывеску: «Институт полезных ископаемых». Пониже и помельче: «Энский филиал». И поскольку по широкой лестнице не растрепанная молодежь сновала, а поднимались и спускались солидные мужчины и женщины с портфелями и сумками, а у обочины тротуара, обсаженного молодыми акациями, всегда стояло несколько легковых автомашин с номерными знаками частников, становилось ясно, что институт не учебный, а научно-исследовательский.

Если бы кто-нибудь из прохожих поднялся по лестнице, открыл застекленную дверь и вошел, он беспрепятственно миновал бы вахтера, пересек вестибюль с лозунгом на стене: «Богатства недр – народу», свернул влево или вправо и увидел бы темные коридоры, заставленные огромными шкафами со множеством ящиков, выщербленный паркет, рассохшиеся филенчатые двери, такие тонкие, что в них невозможно врезать замок. Если бы он приоткрыл одну из таких дверей, его удивило бы, как в среднюю по размеру комнату можно втиснуть пять-шесть письменных столов, три-четыре книжных шкафа да еще всякие тумбочки, коробки и ящики. А уж бумаг-то, бумаг… И он тихо притворил бы дверь, озадаченно подумав: конечно, с одной стороны, наука – дело коллективное, а с другой – как они работают в такой тесноте, здесь же ни подумать, ни сосредоточиться.

…Немного истории. Лет десять назад не было ни этого квартала, ни этого здания. Стояли домишки частного сектора, окруженные садочками, дальше был пустырь, заросший, как водится, крапивой и бурьяном. Филиала Института полезных ископаемых тогда и в помине не было, а была так называемая тематическая партия при геологоразведочном тресте.