Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

– Нет. – Филимонов виновато развел руками. – Отдельно не ставились. Так, попутно…

– Это ваше упущение, товарищи, серьезное упущение. Сейчас вместе с развитием науки и техники расширяются, крепнут социальные связи, и поэтому вопросы трудовой дисциплины, профессиональной этики приобретают особое значение. Если французы в прошлом веке говорили по любому поводу: «шерше ля фам» – «ищи женщину», то об истоках нынешних производственных неурядиц можно так сказать: «ищи разгильдяйство»… Анархия, кроме хаоса, никогда ничего хорошего не приносила. Запомните это, Андрей Александрович, в жизни пригодится… Товарищи, всех благодарю, все свободны Леонид Иванович, где у вас партийные дела хранятся? На радиостанции, под рукой? Несите их сюда.

Когда Павловский с Гаевым остались одни в кабинете, Гаев, потирая онемевшую спину, заметил:

– Князева ты напрасно в анархизме обвинил. Он, как я понял, вовсе не против дисциплины, он против слепого повиновения…

– Коля, я все понимаю, но где грань? – живо спросил Павловский. – Кем она обозначена? Надо высокую культуру иметь, высокую нравственность, чтобы различать эти понятия. В общем и целом мы такой культуры еще, к сожалению, не достигли, поэтому примем как рабочую гипотезу, что дисциплина – штука однозначная и неделимая. Как в армии, согласен?

В тот же день Князева пригласил к себе Нургис. Долго тряс ему руку, поздравляя с восстановлением в прежней должности, потом сказал:

– Я думаю, вы заслужили небольшой отдых. В фонды вам случайно не нужно? Найдется дело – я тоже так думаю. Вот и отлично, поезжайте завтра же. Приказ на командировку я издам.

Вечером Князев устало рассказал Ларисе о решении комиссии относительно своей персоны, принял и ее поздравления, самые бурные, но, кажется, последние. За ужином Лариса была оживлена, жалела, что нечем отметить такое событие, настраивалась, судя по всему, на долгий разговор, и тогда Князев сказал про командировку. Пора было кончать эту идиллию, они и так уже далеко зашли в своих откровениях.

Он стал рассказывать, что такое геологические фонды, в которые он едет: что-то вроде библиотеки, только там не книги, а машинописные отчеты, и его отчеты там за все годы хранятся, и бывают забавные ситуации, когда, допустим, автору не выдадут в фондах собственный отчет, если у него нет на это специального разрешения… Затем на том же дыхании, с тем же искусственным оживлением сказал:

– Потом вернусь, проведу быстренько защиту – и махну в поле, сменю Володьку.

И сразу же, не дав Ларисе опомниться, принялся рисовать ей, как хорошо в тайге весной, как ослепительно блестит наст, какое небо, какие дни погожие стоят, теплые: «Раздевайся до плавок, клади на снег полушубок и лежи загорай…»

Он умолк и смотрел в пространство, воображая себе всю эту роскошь. Лариса машинально помешивала ложечкой остывший кофе и боялась пошевельнуться, моргнуть, чтобы не пролить вставших в глазах слез… Милый ты мой скандинав с холодной кровью, ну чем же пронять тебя?! Завтра, чуть-чуть послезавтра – и все? И все. Закрывайте салон, гражданка Матусевич, проводите переучет и не тешьте себя впредь иллюзиями. Этот мужчина не про вашу честь.

Лариса безымянным пальцем выдавила слезы к уголкам глаз, незаметно смахнула их.

– И когда же вы вернетесь из тайги?

– В сентябре.

– Почти полгода. – Она печально покачала головой. – Я к тому времени получу квартиру, коммуна наша прекратит существование. Приедете с поля – вас встретят холодные отсыревшие стены. Из каждого угла на вас будут смотреть тусклые глаза одиночества. А Матусевича встретят теплая ухоженная квартира и заботливая женушка… А вы будете приходить к нам в гости и…

– И греться в розовых лучах вашего семейного счастья.

– Разве вы не уверены, что я могу заставить себя быть хорошей женой?

– Не надо, Лариса, – попросил Князев.

– О, вы уже смущены. Застенчивые нынче мужики пошли. Такие застенчивые, что с бабами ролями поменялись. Не они баб выбирают, а бабы – их. Матриархат, батенька мой. Может быть, под нашим руководством в мире, наконец, восторжествует гармония. Хотя… Мы пока в своих семьях не можем добиться гармонии.

– Что это такое – семейная гармония? – едко спросил Князев. – Как она выражается и с чем ее едят?

– Это вы, Александрович, у вдовых старух спрашивайте. Они все знают.

– Мрачновато вы шутите, Лариса.

– Ничуть не мрачно. Все по статистике. Мужчины живут 68 лет, женщины – 74.