Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

Сейчас, перед высокой комиссией, минуту назад пожалованный амнистией, он вновь ощутил пустоту в душе. Нет, не такой победы хотел он себе и не такого поражения – Арсентьеву. Слишком внезапно и жестоко сшибла того жизнь, и слишком буднично вернула в седло его, Князева. А вот желанного торжества справедливости, праздничного шествия с фанфарами и барабанным боем – этого не было…

– Перипетии ваших с Арсентьевым взаимоотношений нам в общих чертах известны, – продолжал Павловский. – Интересно было бы услышать, что вы сами считаете главным источником, первопричиной ваших разногласий. Только объективно.

– Постараюсь. – Князев задумался. – Наверное, разницу во взглядах…

– Во взглядах на что?

– На производство, на дисциплину… Вообще на жизнь.

– Какие же у вас взгляды на дисциплину?

– Дисциплина должна быть разумной, – твердо сказал Князев. – Я должен убедиться в целесообразности распоряжений, которые мне отдают. А если мне приказывают выполнять то, что во вред делу, – тут я могу и не подчиниться.

– Как в истории с открытием Болотного?

– Да, к примеру.

– Скажите, – спросил Гаев, – а ваши подчиненные вам повинуются?

– Как правило – да.

– Если бы кто-нибудь из них отказался выполнить ваше распоряжение, как бы вы поступили?

– Постарался бы растолковать этому человеку, что мое распоряжение на пользу дела.

– Если бы у вас не оказалось такой возможности? Допустим, вы передали распоряжение по рации и только потом узнали, что ваш подчиненный этим распоряжением пренебрег. Как бы вы поступили? Вы наказали бы его?

– Я прежде всего выяснил бы, почему он им пренебрег, чем руководствовался.

– А если бы он был не прав, вы бы наказали его?

– Наказал бы.

– Вот видите, – сказал Павловский, – наказали бы. Но ведь правота – понятие субъективное. С вашей точки зрения – правы вы, с точки зрения подчиненного – прав он… Но вернемся к Болотному. Как вы теперь, по прошествии времени, оцениваете свою роль в этой истории?

– Нормально оцениваю. Я и сегодня так же поступил бы…

– Как бы вы поступили на месте Арсентьева?

– В данном случае?

– Да, в этой истории с Болотным.

– Не знаю… – Князев задумался. – Наверное, все-таки нашел бы способ помочь начальнику партии. Людишек бы ему подкинул, с транспортом посодействовал бы, да мало ли…

– Это вы рассуждаете с позиции старожила. А представьте, что вы, как Арсентьев, только что приняли крупное хозяйство, что вы озабочены больше всего выполнением плана – для вас это вопрос престижа, профессиональной чести, что вас волнует слабая дисциплина в подразделениях и что при всем том вы отвечаете за жизнь и безопасность ваших подчиненных в пределах экспедиции. Ну-ка, представьте себе все это?

– В том-то и дело, что для него это был вопрос престижа, а для меня – цель всей моей работы здесь. Я поисковик, а поиск – это всегда и азарт, и риск. Арсентьев этого не понимал и не желал понимать. Он принципиально против риска, маневра, свободной инициативы, поэтому мы с ним и дисциплину толкуем по-разному… Для него не важно, есть ли у тебя что-нибудь вот тут, – Князев постучал себя по лбу, – соответствуешь ты или не соответствуешь. Главное, чтобы вовремя приходил на работу и вовремя уходил… Ну, а что касается дальнейших наших столкновений… Знаете, на работе всякое случается – и спорить приходится, и ругаться, но эти стычки на отношения обычно не влияют. У нормальных людей. А Николай Васильевич все служебные неурядицы на личную почву переносил. Видно, характер такой. Слово поперек скажешь на техсовете – и готово, уже ты враг, уже он тебя давит и искореняет… Нет, нельзя так, это же ненормально. Не для того власть дается… Чтобы руководить, я так считаю, нужна уравновешенность, крепкое моральное здоровье.

– Как у вас у самого с моральным здоровьем обстоит? – спросил Гаев.

– Как бы ни обстояло, от моих причуд может пострадать десять-пятнадцать человек, а от причуд Николая Васильевича – сотни…

– Так уж и сотни, – усмехнулся Павловский и оборотился к Нургису: – На техсоветах вопросы дисциплины обсуждались?

– Специально – нет, но Николай Васильевич о трудовой дисциплине напоминал постоянно. Можно поднять приказы…

– О наложении дисциплинарных взысканий? Их много, этих приказов? Ну вот, видите, Андрей Александрович, а тут говорили о тенденциозности по отношению к вам… Наверное, Арсентьев никому спуску не давал, а? Леонид Иванович, ну, а на партбюро вопросы дисциплины ставились?