Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

Пташнюк нервничал. Внешне это ничем не выражалось: был он по-всегдашнему шумлив, настырен, успевал разговаривать одновременно с тремя посетителями, и в кабинете его, едва он переступил порог, тут же воцарилась атмосфера планерки, еще больше подчеркивающая напряженную больничную тишину в коридоре. У замначальника экспедиции все было как всегда, однако пристальный сторонний наблюдатель, хорошо знавший стиль и манеры Дмитрия Дмитрича, заметил бы в его поведении некую натужность. Он словно бы исполнял чью-то роль: играл точно, профессионально, но все-таки играл.

Он нервничал и не знал, почему. Все у него в полном ажуре, дела идут, контора пишет. Комиссия? Какое ему дело до этой комиссии и до того, что она тут собирается расследовать. Он хозяйственник, и только хозяйственник, отчетность у него в полном порядке, несчастных случаев, связанных с производством, в его цехах не было, серьезных аварий – тоже. Все остальное его не касается, а шить ему чужие дела – этот номер не пройдет.

Такие вот тезисы заготовил Дмитрий Дмитрич на случай, если к нему начнут «прискребаться» по какому-то поводу. Себя же самого успокаивал тем, что если он за последние месяцы и обделал несколько своих делишек, то ушей его там нет, все шито-крыто, концы в воду или… в огонь. «Концы в огонь» – это он сам придумал и тайно гордился тем, что так удачно дополнил народную поговорку.

И все-таки он нервничал. Ему бы втихаря порадоваться, что «патрон» (не без его, не без его, Дмитрия Дмитрича, помощи!) надорвал себе сердце, и теперь распалась та проклятая цепь, которой Арсентьев приковывал его к себе. Теперь он сам себе хозяин и голова. Но радости не было, а была настороженность.

«Комиссия, – думал он. – Шо она расследует, та комиссия, кому отходную готовит? Патрону? То-то, он, говорят, заметушился, замандражировал, даже меня вызвал. А зачем он меня вызвал? Для страховки? Шоб я то… ответственность разделил? А может, шоб с себя вину снять? На меня все переложить? Ишь, гнида… Не выйдет, дорогой патрон. Мы ото в одной лодке: начнешь меня топить – и сам на дно пойдешь. Я-то с моим неполным средним выплыву, а ты куда с двумя университетами? Учителем в ШРМ? Так тебя там быстренько второй инфаркт скрутит…»

Размышляя таким образом, Дмитрий Дмитрич прекрасно понимал, что патрона теперь ему нечего опасаться, тот в больнице и показания сможет давать разве что господу богу, если тот его приберет. А остальные… Остальных Дмитрию Дмитричу тоже бояться нечего, алиби он себе всегда железное обеспечивал.

Да, ничьих разоблачений не боялся Дмитрий Дмитрич, чувствовал себя кругом застрахованным, неуязвимым, – и все-таки нервничал…

Филимонов окончил свой краткий доклад, стал прикуривать, а Павловский подвел в блокноте черту и спросил Нургиса, не добавит ли он чего-нибудь.

– В общих чертах я… м-м… согласен с Леонидом Ивановичем. Все примерно так у Арсентьева с Князевым и происходило. Поэтому-то я и хотел сказать, что это хищение – вполне логический финал развития их отношений.

– Финалом был, скорее, приказ о смещении Князева с должности, но это не суть важно. – Павловский взглянул на часы. – Вы до шести? Да, не густо на сегодня.

– Может быть, пока рабочий день не кончился, камералку посмотрите? – спросил Филимонов. – А дом, у которого, вы говорите, фотографию нашли, – вон он, в окно видать. Тоже можно осмотреть, пока светло.

– Чего там смотреть, – сказал Гаев, – мы не сыщики.

Павловский обвел присутствующих взглядом, предлагая сосредоточиться на предмете обсуждения, и спросил сразу всех:

– Товарищи, давайте вот над чем подумаем: если аэрофотоснимки действительно взял Арсентьев – он это своими руками сделал или чужими?

– Слушай, – ворчливо заметил Гаев, – чего мы тут вчетвером… Позвать Артюху, пусть тоже поломает голову.

– Я имел в виду его попозже привлечь. Впрочем… – Павловский приоткрыл дверь в приемную. – Пригласите, пожалуйста, Артюху.

Повисло молчание. Ждали, обдумывали сказанное и еще не сказанное. Логика диктовала, что в хищении фотографий виноват Арсентьев и только он, – к такому выводу можно было прийти после того, как все высказали свое мнение. Конечно, комиссия – не следствие, заключение может строить и на логических выводах, и все же факты, показания очевидцев были бы незаменимы…

Пауза затягивалась. Наконец появился Хандорин и извиняющимся тоном доложил, что Артюха сейчас занят приемом документации от камеральщиков – конец дня – и зайдет немного позже.