Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

Происходило все в такой последовательности. В половине второго, когда большая часть сотрудников еще не вернулась с обеда, члены комиссии в сопровождении Хандорина проследовали в кабинет Арсентьева. Минутой спустя туда же проследовал Нургис, и. о. главного геолога, ставший теперь к тому еще и врио начальника экспедиции; несколькими минутами позже – секретарь парторганизации Филимонов. Вскоре у них в кабинете и начался разговор о тонно-километрах и теории вероятности, а еще через минуту Хандорину что-то понадобилось в приемной, и он едва не пришиб дверью Фиру Семеновну…

Часом раньше прилетел из Курейки Дмитрий Дмитрич Пташнюк. Узнав о новостях этого утра, он заскочил домой, переоделся и помчался на базу. Из мехцеха он позвонил Хандорину и спросил, не нужно ли его присутствие. Хандорин зашел в кабинет, вышел оттуда и ответил, что пока не нужно, но пусть он будет на месте. Дмитрий Дмитрич обещал тотчас же приехать.

Так выглядело положение дел к 14 часам первого дня работы комиссии.

Павловский и Гаев сидели по обеим сторонам приставного столика, Филимонов и Нургис – у стены, через стул друг от друга. Место Арсентьева за письменным столом пустовало.

– …Таким образом, – негромко говорил Павловский, обращаясь к Филимонову и Нургису, – нас хотят уверить, что снимки украдены с целью подсидеть Князева. Письмо, подписанное его сотрудниками, слишком эмоционально и бездоказательно, чтобы служить достаточным основанием для такого вывода, зато рапорт товарища Артюхи весьма и весьма убедителен. Теперь хотелось бы услышать ваше мнение на этот счет, Людвиг Арнольдович?..

– Видимо, так оно и было, – сказал Нургис. Глуховатый Филимонов, который слушал тихий голос Павловского очень напряженно, тоже кивнул.

– Других мотивов или причин исчезновения снимков вы не предполагаете?

Ни Нургис, ни Филимонов других причин не предполагали.

– Скажите, а в экспедиции на этот счет высказывались какие-нибудь суждения? Какие именно?

Нургис посмотрел на Филимонова, и тот ответил:

– Суждения такие высказывались, что между Князевым и Арсентьевым с самого начала были ненормальные отношения, нездоровые. Вот и получилось…

– Что получилось?

– Вот и пропали снимки. И Князев на них погорел…

– А если бы Князев в тот день не оставил бы дверь камералки неопечатанной и снимки не пропали бы, что тогда? – спросил Гаев. – Все равно, рано или поздно погорел бы?

– Наверное, – простодушно сказал Филимонов. – Рано или поздно, но Арсентьев бы его допек…

Павловский, будучи председателем комиссии, не должен был прежде времени высказывать свое отношение к тем или иным фактам, иначе люди, которым он задавал вопросы, могли бы отвечать ему в угоду. Но тут он не стал сдерживаться.

– Значит, все видели, что Князева откровенно подсиживают, и все с этим мирились? И общественность, и партийная организация – все молчали? Здоровый коллектив, ничего не скажешь. Вас же так всех поодиночке можно перещелкать, как рябчиков, а вы будете молчать…

Павловский позволил себе не сдержаться не только потому, что был возмущен, но также и потому, что понимал: необходимо с самого начала повести разговор остро атакующий, выявить все противоречия, все слабинки и от них плясать. Комиссия, инспекция, ревизия – это всегда нападение, розыск; тем же, против кого данное действо направлено, остаются увертки, глухая защита.

Павловский рассчитал правильно – выпад его подействовал. Филимонов набычился, лицо и шея его начали буреть; он так походил сейчас на молодого бычка, который вот-вот возьмет бодаться… Нургис, напротив, начал оскорбленно выпрямляться и запрокидывать назад голову – само негодование, само оскорбленное благородство. Однако оба пока что молчали, блюли дисциплину, ждали, пока начальство выскажется и предоставит им слово.

– Так кто же, все-таки, эти снимки украл? – напористо продолжал Павловский. – Или скажем так: по чьему наущению они украдены?

– Может быть, пригласим Артюху? – сказал Нургис. Его коробил этот тон, как на допросе. – Он, все-таки, первый сигнализировал, и потом это больше по его части…

– Артюху мы тоже выслушаем в свое время, а сейчас нам интересно знать ваше мнение. Кто?

– Ну, – осторожно начал Нургис, – если это удар со стороны м-м-м… Арсентьева, то удар, так сказать, вполне закономерный.

– Почему? – спросил Гаев.

Нургис замялся, обдумывая ответ, и тут Филимонов засопел и неожиданно сказал:

– Потому что больше некому.