Евгений Городецкий - АКАДЕМИЯ КНЯЗЕВА

Матусевич заглянул в карту:

– Это до выработок километра два? Да, не меньше. Ой, горняки меня съедят.

– Ничего, гулять полезно. Весной на лыжах, а летом… летом я им велосипеды подарю.

Вечером «в кругу семьи» Князев наставлял Матусевича:

– Вас будет пятеро. Четверо рабочих и ты. Первым рейсом – ваши личные вещи, палатки, печки, инструмент, продукты на первое время. Как только прилетите, двое расчищают снег, двое заготавливают бревна. Палатку ставить капитально, на срубе, на каркасе. В ней будете жить. Потом сразу же устанавливайте десятиместку под склад. Ее тоже ставить капитально, настилать пол, оборудовать стеллажи. Когда закончите склад, начнем завозить грузы. Следующий этап – склад ВМ. Тоже шестиместка, на каркасе, обязательно с полом. Здесь главное – соблюсти все расстояния: от жилья, от изгороди, строго по инструкции. Начальство, когда приезжает, первым делом идет смотреть склад ВМ…

– Александрович, простите, пожалуйста, – произнесла Лариса, уткнувшись в вязание. – Что такое ВМ?

– Взрывчатые материалы, – быстро ответил Матусевич. – Лисенок, у нас важный разговор.

– А свитер я не успею Володе связать?

– Вряд ли. – Князев вежливо улыбнулся. – Разве что жилетку… Вы уж простите, Лариса, что мы при вас деловые разговоры завели. Днем на все времени не хватает. – Он повернулся к Матусевичу. – Теперь насчет подотчета. До прибытия завхоза все продовольствие и снаряжение – на твое имя. Это тысяч на семь – восемь. Так что смотри…

Лариса подняла голову:

– Восемь тысяч? Володя, непременно купишь мне норковую шубу. Всю жизнь мечтала быть женой завскладом…

Матусевич посмотрел на Князева, и взгляд этот можно было истолковать так: «Пожалуйста, не обращайте внимания, ей скучно, она злится, что мы не развлекаем ее, но ничего не поделаешь, мы-то с вами мужчины и должны прощать женские капризы…»

«Не пришлось бы вам с Володькой последнее барахлишко продавать», – подумал Князев, но вслух ничего не сказал. Каждый геолог рано или поздно становится материально-ответственным лицом, никуда от этого не денешься, такая профессия. Он подождал, не добавит ли Лариса еще что-нибудь, но та снова уткнулась в свое вязание, уголки губ ее подрагивали в непонятной усмешке.

– Так что смотри. – Князев говорил терпеливо и размеренно, как учитель, готовый повторить объяснение дважды и трижды. – Палатка – не амбар, на замок не закроешь. Поэтому ставка на доверие, на взаимоконтроль. Рабочим так сразу и объяснишь: грузы принимаем по акту и сдаем по акту, расписываемся все. Чего не хватит – раскидываем на всех поровну.

– А как со списанием?

– Ишь ты! Не успел еще стать подотчетником, уже списанием интересуешься?.. По этому вопросу, Володя, тебя завтра главбух проинструктирует. Самым подробным образом.

– Андрей Александрович! – Лариса выпрямилась, опустила руки с вязанием на колени. Она обращалась к Князеву, а глядела на Матусевича, и было в этом взгляде нечто от любопытства естествоиспытателя. – Может быть, мне с Володей поехать? Женщины, все-таки, в этих вещах больше разбираются. Бог с ней, с больницей… Оформите меня какой-нибудь там поварихой…

Вот блажная бабенка! Князев ответил неожиданно резко:

– Поварихой я вас могу взять. Но тогда вот ему, – он кивнул на Матусевича, – времени для сна не останется.

– Что вы имеете в виду? – самолюбиво насторожилась Лариса.

– То, что Володе придется быть одновременно прорабом, поваром и утешителем.

Лариса покраснела, отвернулась. Казалось, она вот-вот заплачет. Наступила неловкая тишина. Матусевич с укоризной взглянул на Князева, позвал:

– Лисенок! Ты устала? Пойди приляг.

Лариса неотрывно глядела на быстрые язычки пламени в щели между конфорками.

– Не думала, что вы можете быть таким… – Голос ее был тих и печален.

– Что-то душно у нас, – сказал Князев, пряча глаза. – Пойду проветрюсь…

Луна светила ярко, в полную силу. Морозное безветрие сковывало дыхание. Все было как зимой, разве что снегу поболее. Но перелом к лету уже свершился, и в воздухе витала неизъяснимо тонкая, терпкая весенняя свежесть.

Князев взял в сенях топор. Недавно привезли кубометр березового швырка. Матусевич кое-как сбросил его у крыльца, все собирались переколоть и сложить в поленницу. Князев выбрал несколько чурок потолще, побросал на утоптанный пятачок, крайнюю установил и занес над головой топор.

Нет слаще работы для рук! Топор падает на упругий срез чуть-чуть вкось, не впивается в древесину, а мгновенно разрывает ее, звонкие поленья отлетают в стороны, как брызги. А попадется суковатая – вгоняешь топор поглубже, поднимаешь вместе с чуркой на плечо и по другой чурке, как по наковальне, обухом вниз – хрясь! Нет лучшего способа обрести душевное равновесие. Обиду – в удар! Злость – в удар! Неприятности? А вот я вас – х-х-гэк!