Лесли Уоллер - Американец

На перекрестке, всего в квартале от парижской квартиры Элеоноры, он остановил такси, расплатился и вышел. Заметив неподалеку миленький ресторанчик, Палмер зашел в него и сел за столик на открытой веранде, выходящей к небольшому парку, где для привлечения иностранных туристов художники обычно каждый вечер расставляли свои мольберты и готовые картины. Молча и без малейшего удовольствия поедая холодные блинчики, намазанные каким-то непонятным белым соусом, Палмер подумал, что здесь уже́, похоже, начался традиционный туристический бум. В основном это были туристы из Америки и Германии. Вон, например, весьма упитанный фермер с бычьей шеей — скорее всего, откуда-то из Сандуски, штат Огайо, — который упрямо торговался с одним из художников о цене после того, как сфотографировал его на фоне мольберта. Но поскольку фермер говорил по-немецки, Палмер догадался, что он, очевидно, ошибся и что это начало немецкого туристического бума. Американский вот-вот тоже начнется, буквально через несколько дней. Но отличить туристов друг от друга будет, наверное, не просто — свисающие со всех дородных боков дорогие японские фотоаппараты, мясистые загривки…

Он положил долларовую купюру на стол рядом со своей тарелкой, встал из-за стола и неторопливо, без какой-либо видимой цели зашагал в направлении дома Элеоноры. По дороге ему вдруг пришло в голову, что, оставляя на столе иностранные деньги, он повел себя как самый обычный турист, совсем как тот толстый немец с фотоаппаратом, который отчаянно торговался с художником в парке. Добравшись до дома Элеоноры, он остановился на противоположной стороне улицы, медленно провел взглядом по ряду окон, на которые он когда-то частенько засматривался, затем обернулся и посмотрел на видневшуюся вдали гордость Парижа — Эйфелеву башню. Да, вот бы им с Элеонорой оказаться сейчас там, на самом верху. Он снова повернулся и тут вдруг обратил внимание, что одно из окон слегка приоткрыто.

Палмер нахмурился. Да, в тот раз они на самом деле уезжали из Парижа в спешке, это так, однако Элеонора была не из тех, кого можно было бы назвать беспечной. Он торопливо пересек улицу и вошел в здание. Стремительно взлетел по лестнице на мансарду. Под ее дверью виднелось несколько конвертов с письмами, небрежно засунутых туда кем-то в явной спешке. Он вытащил один из них, открыл: это была политическая листовка, призывающая принять участие в митинге протеста против вьетнамской войны.

Некоторое время Палмер сосредоточенно смотрел на дверь, напряженно думая, что же делать дальше. Потом махнул рукой и решил поступать так, как подсказывала ему интуиция. Открыл свой бумажник, достал оттуда одну из своих пластиковых кредитных карточек, аккуратно вставил ее между дверью и косяком, а затем медленно начал, миллиметр за миллиметром, одновременно давя на рукоятку, отжимать щеколду до тех пор, пока дверь не открылась.

Он осторожно вошел внутрь и плотно закрыл за собой дверь. Даже в полутьме комнаты можно было ясно видеть, что кто-то весьма основательно ее «прошерстил».

Палмер включил верхний свет, внимательно осмотрелся. Так: постель разобрана, простыни сдернуты вниз, почти полностью обнажив полосатый матрас, ящики шкафа наполовину выдвинуты… Дверца маленького холодильника, стоявшего под раковиной мойки, была распахнута, и Палмер инстинктивно ее захлопнул.

Он медленно обошел всю комнату, методично осматривая каждую попавшуюся на глаза вещь, регистрируя ее в своей памяти, делая мысленные заметки. Минут через пятнадцать, закончив осмотр, он подумал, что ничего существенного отсюда не пропало. Хотя ему не так уж хорошо знакомо содержимое ее квартиры. Нет, скорее, дело в том, что девушка хранила здесь крайне мало вещей. Она ненавидела накопительство, поэтому запомнить все, что у нее имелось в квартире, было совсем несложно. Все вроде бы было на месте, но… но в выдвинутых ящиках шкафа, кажется, все-таки чего-то не хватало. Вот только чего? Чего-нибудь из нижнего белья и чулок? Пары блузок? Юбки? Чего?

Странно. Он прикрыл окно, которое первым привлекло его внимание, слегка провел пальцами по подоконнику рядом с закрытыми створками — никакой пыли там не было. Значит, окно оставалось открытым совсем недолго. Интересно, сколько? Странно, очень все это странно…

Палмер сел на постель, быстро перебрал ее почту. Отложил в сторону те конверты, в которых была банальная реклама, остальные, которые, скорее всего, носили личный характер, спрятал во внутренний карман своего пиджака, намереваясь отдать их Элеоноре завтра при встрече.