Николай Крыщук - Кругами рая

– О ее местонахождении? – едва не подавилась смехом Марина.

– Разгул либерализма добрался и до шеи, – сокрушенно сказал Алексей, не обратив внимания на шутку – Теперь шея годится любая, не только лебединая или полет Ники. Демократия сильно работает на понижение вкуса.

В этот момент боковым зрением Алексей заметил, что за оградой сада появились зрители – Даша и утренний поклонник Бони Скотта. Сценарий требовал модернизации. Он заговорил громче:

– С помощью одежды мы выражаем свое отношение ко времени и к истории в целом. Сегодняшняя страсть к бунту и куражу должна быть удовлетворена. За подсказкой мы можем пойти в этнографический музей, на урок в средней школе или в заведение с сомнительной репутацией. Цель оправдывает средства. Войны и террористические акты питают фантазию. Идолы и символы революций недалекого прошлого воскресают на куртках, топах, футболках и юбках. Но нельзя останавливаться на достигнутом. Остановиться на достигнутом – это смерть, чего не понимают только очень крупные политики. В поисках острых ощущений мы пятимся дальше – во времена Французской революции, конституционной монархии, якобинского террора и Директории. Так, любимый цвет Французской революции – кроваво-красный. Это цвет казни, якобинских шапок, восточных шалей, жилетов и лент. В наше время – это еще и безопасная симуляция страсти.

На галерке едва слышно прыснули. Марина спросила:

– А если я, например, отождествляю себя с контрреволюционерами?

– Тогда вы будете хорошо себя чувствовать в черном от Армани или Кельвина Кляйна – трауре по неограниченной королевской власти.

Алексей ждал, что с секунды на секунду тишину разрушат аплодисменты и возгласы чуткой молодежи. Но вместо этого зрители начали тихо отходить в кусты и, уже не таясь, пустились бегом по дорожке.

– Здесь кто-то был? – Марина тревожно обернулась.

– Местные туземцы, – ответил он. – Не бери в голову.

– А сам подумал, что именно такие «туземцы» и являются обычно его следаками.

Представление, устроенное им, казалось ему уже не таким остроумным, а уж он в роли движущегося манекена… Алексей налил себе рюмку и молча выпил.

– Огурцы душистые, – сказал он. – Необычайно. Их ведь ближе к осени делают?

– А мне что-то захотелось, – просто ответила Марина и прибавила, улыбнувшись: – Ты зачем-то мне наврал. Но это не важно. Вторая часть будет?

– Она значительно больше первой, – мрачно сказал Алексей. – Называется: одежда – это не все.

– Должно быть еще интересней.

– «Я заключил себя в монастыре над озером, в монастыре зеленом…» – нараспев прочитал Алексей. – Помнишь?

– Я-то, конечно, помню. Удивительно, что и ты тоже. Я потом нашла – это Северянин.

– Не говори таких слов, – сказал он.

– Я тебя все эти вечера ждала, знаешь? Каждый вечер.

– Марина! – как он забыл об опасности, которую таит в себе этот плавный переход в поэзию. – Их было все-таки несколько тысяч!

– Не веришь. Я приходила с работы, надевала тапочки и садилась в кресло. И начинала ждать. У меня было всего несколько минут, пока мама готовит ужин. Представляла, что вот ты сейчас позвонишь и войдешь. Ксюша тоже знала, что в это время мне нельзя мешать.

– Сильная информация! – сказал Алексей. От его недавней уверенности не осталось и следа. Столько лет он метался, чувствуя, что никому не нужен. А оказывается, его давно нашли? Пока он ночевал по случайным квартирам, его ждал дом? Эта женщина помнила его и любила? Интересно каким? За что?

– Пуговицы у тебя забавные, – заметил Алексей, трогая пуговицы на халате и неумело выталкивая их из петель. – Космические локаторы, а не пуговицы. У вас есть связь с инопланетянами?

Марина молчала. А Алексей вдруг подумал, что нелепый театр, который он устроил, еще более нелеп, если Марина знает о его сегодняшних делах.

– Скажи, ты телевизор смотришь? У вас дома вообще есть телевизор?

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ АНИСЬИЧА, ВКЛЮЧАЮЩЕЕ В СЕБЯ МИСТИЧЕСКОЕ ВИДЕНИЕ. ДОКТОР ЗАДАЕТ АНИСЬИЧУ ЦИНИЧНЫЕ ВОПРОСЫ, ОНИ ССОРЯТСЯ И ПО ОДНОМУ УХОДЯТ ДОГОНЯТЬСЯ, ТО ЕСТЬ ВЫПИВАТЬ

Философский склад ума начинал проявляться в Анисьиче к концу рассказа, где-то с первой рюмкой второй поллитры. Бывало, посещали его в этот момент и лирические видения, и даже мистические переживания. Но все это, к сожалению, в ущерб ясности изложения. А потому завершающая картина жизни Анисьича носила чисто виртуальный характер – каждый мог толковать ее по-своему.