Николай Крыщук - Кругами рая

По осенним холодам перебрался Штучка на стоянку первобытного человека, которую нашел и отстроил для себя живущий на Сахалине лет двадцать Иван Александрович Холопов. Был это коренастый крепкий мужик. Их сблизило в свое время то, что оба они с юга, в глазах стояли одни и те же пейзажи. Нашлись, как обычно, общие знакомые. И потом, первое же солнце безошибочно выбирало именно их, награждая ранним прибрежным загаром.

Ивану Александровичу, побитому жизнью и все же веселому, тоже, вероятно, наскучило человеческое общество. Целыми днями искал он на берегу каменные наконечники копий и стрел, зубы кабана, очищал и раскладывал их на полочках. Здесь у него была своя семья: знакомый ворон, например, с седой бородой и чубом, получивший почему-то прозвище Бревентер.

Ворон здесь не любили. Были они все горбоносые, хохочущие, наглые и, как правило, алкоголички. Пили на кладбищах из поминальных рюмочек и закусывали конфетами. Звук «р» не выговаривали. Охотникам полагалось по пять дополнительных патронов на их отстрел. Бревентер жил у Ивана Александровича в изгнании, зато в безопасности и вместе с хозяином придерживался трезвого образа жизни.

Особенную страсть питал Холопов к морским ежам. Поймав очередного, высоко поднимал на ладони и произносил загадочно: «Аристотелев фонарь». И верхнюю губу с усами сладко поднимал к носу.

Много интересного услышал Штучка, когда они долгими вечерами пили чай с вареньем. Старый холостяк охотно делился своими знаниями: «Варенье лучше из черной смородины варить. Агрессивная ягода. Сама себя будоражит. Вино хорошее получается».

Вот только о своем прошлом Холопов рассказывать не любил. Штучка и не настаивал и сам о себе молчал.

Летом решил он навестить свою черноморскую жену. В иллюминатор последний раз взглянул на острова: зеленые распластанные шкуры крокодилов, кое-где протертые до подкладки, изумрудная вода, закаменевший прибой.

Острова оставались позади, а воспоминания летели навстречу. Но Штучка старался к себе их особо не подпускать.

Чего искал в жизни этот невольный или добровольный, может быть, скиталец?

Сам себя Штучка называл иногда ветераном, а то и инвалидом «холодной войны». В райскую жизнь на земле он не верил. О людоедской, хоть и обжорливой жизни на Западе ярко и подробно писали газеты. А что творилось здесь – сам видел.

Одну зиму прожил он на Сахалине в бараке. По утрам все барачники садились у окон и ждали, кто первый отважится вынести ведро с помоями. Предприятие это было опасное, как на войне, что каждодневно и подтверждалось: то и дело из-за травм в бараке освобождались койко-места, которые, впрочем, никому не были нужны.

Тропа, ведущая к помойке, наросла горбатым льдом, образовавшимся от расплескиваемых ведер. Ночами – лунный янтарь, хоть деньги бери за красоту. Но на красоту эту и самые отважные ходили с ломом. Только на следующий день она все равно возрождалась.

Правда, осваивать тропу вынужден был каждый, у кого отходов жизнедеятельности накопилось к утру больше, чем у других. Появления этого жизнелюба и ждали все, сидя в тоске у окошек долгими темными утрами. А до обещанного Хрущевым коммунизма оставалось уже совсем ничего. Кто-нибудь, глядя в протаянный глазок на стекле, говорил потрясенно: «Мать честная, неужели успеют?» Но Штучка знал: не успеют.

Так чего же искал он, если так упорно не верил? А хотя бы, так сказать, укромного места в аду, говорил.

Нашел Штучка такое место, кажется, только один раз – на стоянке первобытного человека. Однако долго там оставаться было нельзя. Здесь вот, с Тамарой Ильиничной, тоже было неплохо. Непонятно только, надолго ли судьба его тут спрятала.

– А и выпьем, Женька, – прервав рассказ, сказал Анисим Анисимович и поднял стакан. – Выпьем за честь, загубленную смолоду! Передохнем чуть, потом дальше расскажу, если, конечно, интересно.

Сегодняшний день они объявили банным и уже часа четыре злоупотребляли по этому случаю на веранде. Тамара Ильинична давно их оставила. Она смотрела в комнате телевизор «Рубин». Рядом с ней, как всегда, стоял тазик с водой, и на коленях лежало байковое одеяло. Было известно, что «Рубины» часто самовозгораются, поэтому Тамара Ильинична по совету опытного диктора всегда была готова к неприятности.

АЛЕКСЕЙ УСТРАИВАЕТ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ДЛЯ МАРИНЫ, ВО ВРЕМЯ КОТОРОГО ОБНАРУЖИВАЕТ, ЧТО У СПЕКТАКЛЯ ЕСТЬ И ДРУГИЕ ЗРИТЕЛИ

– Ну, рассказывай, – сказала Марина, – чем ты там занимаешься под началом ядовитого насекомого?