Рэй Клуун - Пока мы рядом

— Я даже думать об этом не хочу. — Кармен явно не в духе. — И не хочу, чтобы ты туда ходил. Не оставаться же мне одной с Луной на руках.

— Да нет, я и не собирался, дорогая. — Приходится врать. Черт!

— Вот и хорошо, теперь ты знаешь, — говорит она, не отрываясь от своего журнала мод.

— Да… Разве я не сказал, что у меня не было таких планов?

Молчание.

— О, эта ЧЕРТОВА ШТУКА! — кричит она и впивается пальцами в парик.

— Боже правый, Карм, сними ты этот идиотский парик!

— Нет! Не хочу выглядеть смешной и нелепой. Заруби себе это на носу.

«Ну тогда терпи», — думаю я.

Спустя несколько минут раздается звонок в дверь. Я встаю и иду открывать.

— Она такая прелесть, — говорит Мод и гладит Луну по волосам. Малышка спит в своей коляске.

Мод задерживается у нас еще на час. Потом ей нужно домой, чтобы переодеться в свои хипповые шмотки. Ей уже не терпится поскорее попасть в «Бичпоп». Кармен щебечет с ней и радостно смеется. Я улыбаюсь.

— Фрэнк и еще кое-кто из наших тоже придут, — сообщает Мод.

— А мы прекрасно проведем время дома, — говорит Кармен.

— И что теперь? — спрашиваю я.

На постели ножницы, картонная коробка, как из-под пиццы, с толстыми гелевыми бинтами, какие-то обрезки. И рядом молодая, обнаженная, лысая женщина, у которой одна грудь красивая и здоровая, а другая обезображена пластырями, язвами и пестрым орнаментом из заплат сожженной кожи — желтых, розовых, фиолетовых, красных, бордовых. Этот вулканический пейзаж дополняют все еще заметные черные линии, прорисованные на больной груди пять недель назад, перед сеансом лучевой терапии.

Кармен приподнимает голову и смотрит на пораженную грудь. Бинт изнутри покрыт гелем, чтобы не содрать верхний слой облученной кожи при перевязке. Одной рукой она придерживает наложенную повязку, а другой показывает мне, что делать дальше.

— Медсестра надрезала повязку, кажется, вот здесь. Иначе она не ложится по форме груди и топорщится.

— Понял. И как глубоко мне резать?

— Оо… думаю, сантиметров на пять.

Доктор Шелтема была вполне удовлетворена результатами четырех сеансов химиотерапии. Онкомаркеры в крови Кармен выглядели обнадеживающе, и опухоль в груди слегка съежилась. Доктор даже решилась заикнуться об операции.

— Но сначала давайте все-таки убедимся, что опухоль стала еще меньше, иначе мы рискуем потревожить ее во время хирургического вмешательства, и она расползется в кожные ткани. Станет еще хуже, чем было вначале, — сказала она.

Из госпиталя Энтони ван Лейвенхок пригласили рентгенолога, и он согласился с Шелтемой. Радиотерапия. Семь недель ежедневных сеансов в Энтони ван Лейвенхок. А там посмотрим.

Первые четыре недели радиотерапии были легкой прогулкой в сравнении с тем, что испытывала Кармен после каждого сеанса химии. Но после двадцатого облучения, как и предсказывал рентгенолог, начала отслаиваться кожа.

— Может, надрезать еще немного, как ты думаешь?

— Мм… нет, достаточно, — нервно произносит Кармен. — Стоп! Хватит! — Она боится, что я случайно задену болезненный участок кожи. Я откладываю ножницы и, высунув от усердия язык, осторожно приподнимаю края повязки, расправляю ее на груди, стараясь не надавливать. Все тип-топ. Грудь герметично запаяна.

Кармен осматривает результат моего труда.

— Да, — кивает она. — Хорошо. Спасибо.

Я стираю пот со лба, складываю в коробку кусочки защитной фольги и неиспользованные бинты, собираю обрезки и иду выбрасывать весь этот хлам в мусорную корзину. Когда я возвращаюсь, Кармен уже спит. Радиотерапия берет свое.

Будильник показывает половину восьмого. За окном еще светло. Вчера вечером она легла спать в восемь, следом за Луной. Из чувства солидарности я тоже улегся в постель. Но смог уснуть лишь ближе к полуночи.

Я на цыпочках подхожу к ней и целую в лоб. «Спокойной ночи, любимая», — шепчу я. Она не просыпается.

Спустившись вниз, я достаю из холодильника бутылку пива. Хотя на самом деле не прочь выпить бокал розового вина. Я убираю пиво и открываю бутылку вина. Достаю из шкафчика пакетик крекеров. Потом проверяю, нет ли мне текстовых сообщений. Одно есть, от Рамона.

► Я и Фрэнк знаем Рамонаеще по работе в «BBDvW&R/Bernilvy». Рамона назначили помощником Фрэнка по бухгалтерии. Если Фрэнк помешан на стиле, то у Рамона стиль полностью отсутствует. Своим телосложением он напоминает крепко сколоченный шкаф, так обычно выглядят либо работяги, либо педики, но Рамон точно не педик. Он гордится своим телом, и, должен признать, по праву. Оно придает ему уверенности, и это ему на руку. Иногда, если у него плохое настроение или кто-то заденет его (или его машину, или его пиво), он становится агрессивным. Рамон чувствует себя хозяином мира, и мир против этого, кажется, не возражает. К тому же у него внушительный член, и это позволяет ему излучать еще больше самоуверенности.