Наталья Штурм - Все оттенки боли

— Вы прекрасны, — наклонился он к моему ушку и щекотнул седыми кудряшками. — Где я был раньше? Где вы были раньше?!

Я не знала, что отвечать. Ему действительно интересно, где я была раньше? Или вопрос риторический, как преамбула к поцелуям?

Галечный пустынный пляж с шелестящим прибоем, бликами луны на темной воде, насыщенной белковыми афродизиаками.

Драматург жадно вдыхал полезный йодированный воздух норовистыми ноздрями. Он заряжался мужской силой, укомплектовываясь окружающими дарами природы. Ветер молодцевато разгонял его седые стружки волос, море придавало уверенность в своих силах, камешки под ногами разминали заскорузлые ступни и поднимали тонус.

— Ты — само совершенство. От запаха твоих волос дух захватывает. Ты, наверно, и есть та святая Варвара, «преданье старины глубокой». Знаешь эту легенду?

— Да. Она сбежала от родных, ее приютила добрая гречанка, а Варвара вернула ее сыну слух. Но потом все плохо закончилось. Я подробностей не помню, но эту историю символизирует окаменевший корабль. Вон, скала стоит в море, вроде она и есть.

— Она сбежала не от родных, а от деспота-отца. А ты очень умная и хорошая девочка. Только старайся говорить тише — на два тона тише.

Ну, вообще-то он прав. Это привычка со школы говорить четко, как урок отвечаешь.

Драматург развернул меня в обратную сторону и пальцем указал на гору:

— А это знаменитый портрет Максимилиана Волошина. Вон видишь — борода, нос…

— Ну, это нам в первый же день показали. Хотя этот склон и пушкинский профиль напоминает.

— Тихо, тихо, говори тише… И ты услышишь, как волны напоют тебе стихи…

Рука драматурга вальяжно устроилась на моем плече. Лицо было устремлено вверх, и каждая строчка стихотворения выстреливала как истина и била по нервам трагической интонацией чтеца.

Очень неловко возвращаться к мирским заботам после высокого, но я ужасно замерзла. Поскольку, кроме веселого сарафана, у меня не было никакой другой одежды, в наших со Светкой планах было посещение местного рынка. Мы точно знали, что прикупим: обязательные балахоны с цветными бусами, повязку на голову, как у хиппи, сандалии и рваные джинсы на вечер. Наш облик должен был соответствовать культовому месту и называться «веселая бедность».

— Ты замерзла? — нежно спросил драматург и скособочил меня, прижав к себе.

Идти стало неудобно, но и освобождаться было неловко. В туфли попадали камушки, а белые носочки со слабой резинкой все время скатывались на середину пятки, приходилось останавливаться и поправлять. Драматург продолжал читать стихи, а я боялась прервать самовыражение творца. Вдруг это его стихи?..

Набережная была отделена от пляжа невысоким бетонным парапетом; под ним на гальке лежали скрепленные ржавой подвязкой деревянные топчаны.

Драматургу, наверное, надоело, что я иду как хромая гнедая, он прилег на лежак и потянул меня за сарафан:

— Иди сюда, нимфа. Ты словно из пенных вод создалась и выплеснулась на берег.

«Гений, — подумала я. — Вот она — мечта безотцовщины. И защитит, и научит, и мозги вправит».

Он тянул меня к себе, но потом все же сообразил подвинуться. Я легла рядом, потому что, наверное, так полагается для усиления романтической линии с розовыми соплями.

Стихи кончились. Пошла риторика.

— У тебя уже был мальчик?

Ни фига себе вопросик! В смысле был ли у меня секс? А зачем ему это? Странный драматург. Может, он хочет написать сюжет по мотивам моей жизни? Я, конечно, много могу рассказать про школу, про моих друзей и подпольное издательство. Но тема секса в этих событиях занимала едва ли не последнее место. Вот если про подружку Татьяну! Тут конкуренция Ленину с его собранием сочинений. Она точно пошла другим путем…

— В каком возрасте ты лишилась девственности? — напрямик спросил драматург.

— Не знаю, что вам отвечать, — жутко смутилась я. — Не собираюсь откровенничать с вами на эту тему.

Драматург таинственно рассмеялся и сладко потянулся, закинув длинные руки за голову.

— Не волнуйся. Я же не мальчишка дурной, чтобы тебя обидеть. Зрелый мужчина знает, как нужно обращаться с женщиной. Тем более с такой молоденькой, как ты. Можешь не отвечать, если стесняешься. Но, видимо, у тебя не было отца, и поэтому ты боишься откровений с мужчинами. А я и так все о тебе знаю!