Эндрю Холмс - Звездун

На другой день после похорон мы снова в Лондоне. Сэм отправляется на работу, а я сижу и смотрю телевизор. Честно говоря, мне тоже нужно на работу. Я продаю место для рекламы в глянцевом журнале, и без моей помощи женская половина нации никогда бы не узнала, какие товары помогают жить насыщенной жизнью, дарят роскошные кудри, обновленную кожу или ресницы, полные объема. Но я только что кремировал отца, да и не так уж часто подворачивается возможность взять и напиться в одиночку. Поэтому я остаюсь дома. Женской половине нации придется денек подождать.

В промежутке между развлекательной утренней передачей и выпуском новостей показывают ток-шоу «У Триши». Это английская версия шоу Джерри Спрингера, которое благодаря приглашенным гостям с исковерканной личной жизнью дает зрителям возможность порадоваться, что у них-то с этим все в порядке. Я вижу, как девушка с множеством сережек в ухе и светлыми волосами, стянутыми на затылке в растрепанный хвост, предъявляет ультиматум ерзающему от волнения приятелю: «Прекрати встречаться со своей бывшей, иначе между нами все будет кончено!» У бедняги шевелятся губы, он пытается что-то сказать, однако не в состоянии выдавить из себя ни одной связной фразы. Конечно, парень вряд ли отличается особой сообразительностью, но даже ему ясно, что тут он попал: если откажется, то останется без своей телки. А если согласится, то иначе как телком его и не назовешь.

Держа микрофон перед кривящимся ртом парня, Триша говорит:

— Вы слышали, что сказала Алтея, Натан. Что вы сейчас чувствуете?

Натан не знает, что он чувствует, ему и так хватает информации, нуждающейся в срочной обработке. Если бы в его мозгах был выдвижной ящик для предназначенной к отправке корреспонденции, папка с надписью «Чувства» наверняка хранилась бы в самом низу. Поэтому вместо вразумительного ответа он что-то мычит, из искривленного рта вырываются непонятные, разрозненные слова. Хоть я терпеть не могу пирсинг, а у Натана в ухе болтается сережка, мне его немного жаль. Я тоже сижу и размышляю над тем, как я себя чувствую, вот только рядом нет камеры, чтобы зафиксировать мое состояние. Спасибо, Господи, и на этом.

Я слышу, как за соседской дверью плачет младенец. Мы переехали сюда три года назад, и все это время дитя орало не переставая. Плач не такой громкий, чтобы можно было отправиться в чреватое конфликтом путешествие к квартире соседей и там возмутиться, однако вполне достаточный, чтобы с садистской настойчивостью действовать на нервы. Иногда, в мрачные минуты, я мечтаю о том, чтобы этот ребенок умер.

Жду до одиннадцати часов утра, а потом иду в магазин, убеждая себя, что у меня есть на то причина. Я запасаюсь крепким светлым пивом только потому, что после работы ко мне заглянет парочка коллег пропустить стаканчик. Покупаю большой пакет жареного арахиса, чтобы продавец тоже знал об этом. Весьма жаждущие коллеги. Коллеги, которые обожают наливаться крепким светлым. А какие еще нужны человеку?

Дома проделываю трюк с холодильником, затем приношу коробку с трилогией «Звездные войны» из комнаты для гостей, которая с каждым днем становится все меньше похожей на жилое помещение и все больше смахивает на свалку разной дребедени. На часах точно одиннадцать с четвертью, когда я устраиваюсь удобнее с первой из моих банок и с первым фильмом. Вроде как отдаю дань памяти отцу, который водил меня на этот фильм в «Одеон» на Лестер-сквер в 1977 году. Когда мы вернулись, папа пошел на кухню к маме, а я, счастливый, проскользнул в гостиную, размахивая воображаемым бластером (не световым мечом — интересно почему?), и уселся смотреть детский сериал «Счастливые дни». Я здорово отсидел зад в тот вечер. Откуда мне было знать, что поход в кино заменяет время перед телевизором?

Честно говоря, странно, что я запомнил маму на кухне вот так, словно застывшую во времени. Ровно через шесть лет она умерла.

Короче, около половины четвертого я опять иду в комнату для гостей, теперь за видеокассетой «Дэнни Бейкер о футболе в шутку и всерьез». В коробке не Дэнни Бейкер, а порнуха под названием «Сэнди и студенты». Вставляю кассету в видеомагнитофон, затем стягиваю до колен брюки и трусы и ложусь на ковер перед телевизором, в одной руке пульт, рядом — клок туалетной бумаги.

В три пятьдесят понимаю, что вдрызг пьян. Я уже видел, как Сэнди трахается сразу с двумя парнями в комнате общежития и как две ее приятельницы занимаются сексом в раздевалке, но никак не могу кончить. Без девяти минут четыре я закрываю глаза.